Читать книгу - "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид"

и то же, — бормочет торговец, поправляя банки. — Эти проклятые призраки вечно не могут успокоиться. Вечно являются терроризировать рынок, распугивать наших покупателей. Тьфу! Что за банда упырей.

— Угу, да, — я заглядываю наружу из палатки, чтобы убедиться, что Люк и его свита из мстительных духов уже пронеслись мимо. — Так вот…

— С тех пор как к власти пришло новое руководство, это место катится по наклонной. И не помогает то, что в преддверии затмения все вокруг начинают бесноваться. — Торговец тяжело вздыхает и усаживается на табурет за прилавком. Я могла бы принять его за человека, если бы не копытца, выглядывающие из-под штанин. Наличие маринованных свиных копытцев в меню кажется чем-то слишком близким к дому, но откуда мне знать.

— Если не чертовы призраки буйствуют, то редкэпы каждые два дня развязывают войну. Если не они, то демоны притаскивают из верхнего мира мерзких смертных в качестве сувениров. Если не они, то паршивые вампиры портят весь рынок крови. Если не…

— Погодите, что вы сказали насчет демонов, которые притаскивают смертных? — перебиваю я, чувствуя, как колотится сердце.

Он издает драматический вздох и поправляет на носу тонкие очки в проволочной оправе.

— Это всего лишь слухи, но, судя по всему, каждый раз, когда случается Расплата, все больше адских созданий сбегает в верхний мир. Поговаривают, что в основном это демоны, поскольку они всегда странным образом увлекались верхним миром, хотя любой здравомыслящий человек знает, что это опасное место. Но высшие демоны с легкостью смешиваются с толпой. — Он фыркает. — Везунчики.

— Что такое… — мои губы запинаются на слове «Расплата», так как я боюсь, что этот вопрос может меня выдать. Я откладываю его для Люка. — Я слышала, что некоторые демоны собирают в верхнем мире сразу нескольких людей, чтобы притащить их сюда. Может быть, для жертвоприношения?

Я задерживаю дыхание, надеясь, что в моих словах нет ничего слишком подозрительного. К счастью, торговец кажется слишком довольным возможностью посплетничать.

— Для жертвоприношения из всех жертвоприношений. Полное лунное затмение, полутеневое лунное затмение и частное лунное затмение произойдут через четыре дня, в три часа пополуночи в воскресное утро. Это приведет к появлению супер-луны цвета крови — самой редкой из лун. Говорят, что крупное жертвоприношение смертной крови способно ослабить завесу между мирами, которая и так истончилась, если судить по участившимся Расплатам. Если это правда, то боюсь, конец света, каким мы его знаем, уже не за горами.

В голове роится масса вопросов, но каждый из них кажется тем, на что я по идее уже должна знать ответ. Всё, что я знаю — у Кристал осталось четыре дня, а может, и меньше. Нам нужно включить максимальную скорость в этой поездке.

Раскат грома пугает меня, и торговец хохочет над моим испугом. Я выдавливаю непринужденную улыбку, повторяя недавние слова Люка.

— Буря приближается, да?

— Истинная буря. Это будет уже вторая Расплата за неделю. Упаси нас дьявол ждать, что здесь хоть что-то побудет в покое хотя бы ненадолго. Ты собираешься что-нибудь покупать?

— Э-э, нет, извините. — Я выскальзываю из палатки раньше, чем он успевает ответить, и снова растворяюсь в толпе. Небо давит на плечи, словно тучи стали еще ближе. По ним полосуют белые вспышки молний.

Еще больше тревожит то, что я больше не слышу рева мотора Люка. Я понятия не имею, куда они с призраками могли скрыться и не добрались ли те до него. Всё, что заполняет мои уши — это грохот грома, гул голосов и пронзающий воздух смех.

— Извините, — обращаюсь я к очередной проходящей мимо торговке. У нее огромные круглые глаза, как у насекомого, и зеленоватая кожа с желтыми пятнами. — Вы не подскажете, как пройти к лавке Хазаара?

— Хазаар… — Она буквально «пробует» это имя на вкус. Раздвоенный язык высушивается изо рта и облизывает воздух. — Всё, что продает он, у меня есть гораздо лучше.

Она обводит рукой свой прилавок, заставленный самыми разными предметами. Некоторые похожи на бумагу, некоторые переливаются перламутром, другие покрыты шерстью. Все они разных размеров.

— Это крылья, — доходит до меня. Судя по всему, сорванные со спин самых разных существ.

— Сама содрала с их владельцев, — улыбается она. Каждый сияющий белый зуб во рту заострен на конце. — С чего бы тебе хотелось начать?

— Я уже всё решила.

Я снова ныряю в толпу, углубляясь в лабиринт рынка. Воздух кажется наэлектризованным, когда я прохожу мимо уличного музыканта с скрипкой. Его голос выводит мелодию поверх всеобщего хаоса:

«Конец приближается, близится новый рассвет,

Держитесь за друзей, мы встретим катарсис в ответ.

С начала года всё идет кувырком,

Наш король исчез и не вспомнит о том.»

Уличный музыкант выглядит человеком, хоть и потрепанным жизнью. По бокам его лица, от висков до челюсти, тянутся два глубоких шрама. Он замечает мой взгляд и подмигивает. Я ускоряю шаг.

«Где же ты, Хазаар?» — бормочу я, заглядывая в приоткрытые пологи палаток и тут же отшатываясь, когда обнаруживаю там явно не зелья. Мне очень хочется проверить время на телефоне, но это может привлечь лишнее внимание, поэтому я продолжаю идти.

Всего пару минут спустя я снова натыкаюсь на того же уличного музыканта. Его мелодия звучит быстрее, окровавленные пальцы перебирают струны с такой яростью, что кажется, они сейчас лопнут.

Учитывая извилистость уловок этого места, я, должно быть, случайно сделала полный круг, раз снова вернулась к нему. Чтобы не повторять ошибку, я выбираю другой поворот, минуя ряд палаток. В одной продают свечи из ослиного уха, в другой выставлена жутковатая коллекция застывших в ужасе лиц в гигантских банках, плавающих в какой-то жидкости. Третья палатка ненадолго дарит надежду рядами склянок, похожих на зелья, но я быстро разочаровываюсь: это всего лишь дымящийся котел с пастушьей похлебкой. Тьфу.

Я проверяю каждую палатку на этой полосе с возрастающим чувством разочарования. Выйдя на небольшую площадь в конце ряда, я резко останавливаюсь.

Здесь снова играет тот же музыкант, но этого просто не может быть. Я только что видела его и сделала всего один поворот. И тем не менее, это он.

Его песня звучит еще быстрее, словно руки и голос не успевают за ритмом:

«Бойтесь монстров, что ищут былых огрехов,

Бойтесь времени, что бежит без помех.

Поверьте мне, разоренному бреду,

Я зашел на рынок — и канул в лету.»

Мелодия веселая — глупая, хоть и лихорадочная. Но в его глазах нет и следа веселья. Он предупреждает меня. Пытается сказать, что я могу застрять здесь навсегда, как он сам. Может быть, я уже застряла. Кажется,