Читать книгу - "Руж - Грир Риверс"

как приземлилась на него, — и тащусь на кухню. В тысячный раз за тридцать с чем-то минут я разговариваю сама с собой и жалею, что он меня не слышит… когда мои глаза замечают говорящее устройство у двери.

То, через которое он дразнил меня.

Слышит ли он меня, даже если я не подключаю громкоговоритель? И если может...

— Ты также меня видишь? — шепчу я и начинаю ходить на цыпочках по комнате, вертя головой. Я не знаю точно, что я ищу, пока не найду их.

По углам потолка расположены небольшие круглые купола размером с мячи для гольфа того же белоснежного цвета, что и стены. Они точно такие же, как те, в которых были спрятаны камеры слежения в моем доме в детстве. У телохранителя Кайана есть приложение для обеспечения безопасности на телефоне?

Нет. Кайан ни за что не хотел бы, чтобы кто-то другой увидел, как меня «наказывают» ранее.

Но у Кайана определенно было бы это приложение на телефоне. Черт, он, наверное, прямо сейчас наблюдает, как я схожу с ума.

Есть только один способ это выяснить.

Я тщательно прикрываю лицо, когда вхожу на кухню, и небрежно использую резинку для волос на руке, чтобы уложить свои спутанные локоны в практичную высокую прическу. Если я собираюсь на гребаную войну, я не позволю хаосу в голове остановить меня.

На кухне нет алкоголя, да и вообще нигде в номере, если уж на то пошло. Я проверила во время фазы утопии. Если бы они были, я бы уже утопила свои печали на дне бутылки.

Я беру из холодильника стакан прохладной воды и прислоняюсь к столешнице, чтобы сделать глоток. Я нахожусь в идеальном месте, чтобы заглянуть через открытую дверь кухни в гостиную и полюбоваться ее бесценным декором.

Помещение оформлено как музей, что напоминает мне статью, которую я прочитала в журнале по современной архитектуре и дизайну интерьера. Владельцем был одинокий холостяк, который почти никогда не проводил времени в своем доме, потому что постоянно ездил на работу. Несмотря на то, что журнал пытался подчеркнуть завидный стиль богатых и знаменитых, в реальной жизни это всегда выглядит таким... одиноким.

Если Кайан захочет, чтобы у меня были его дети — не то чтобы я когда-нибудь хотела, — но гипотетически, если он захочет, они не будут жить в таком месте, как это. Я выросла в таком месте, как это, где детей видно, но не слышно, и даже с родителями, которые любили меня, я ненавидела это.

Большинство детей Гвардии — всего лишь средство для достижения цели, способ для родителей гарантировать, что семейное наследство останется в пределах их родословной. Высота генеалогического древа важнее, чем живые ветви внутри. Все, что нужно для получения неожиданного дохода, — это единственный наследник. Это единственная цель, к которой стремятся алчные, лишенные любви браки Гвардии.

На заре существования общества распри между братьями и сестрами были огромной проблемой. Существует множество историй о том, как один ребенок разрушал, разорял или даже убивал своих родственников только из-за денег. Иногда родители даже вмешивались, выбирая сторону и фаворитов и покрывая преступления. Это было отвратительно.

Был бы Кайан таким же отцом? Хочет ли он наследника только для того, чтобы красивые вещицы в его гостиной остались на имя Маккеннонов?

Что бы он сделал, если бы все его красивые вещицы просто внезапно... сломались?

Когда я брожу по кухне, потягивая воду, я небрежно пытаюсь открыть ящики в поисках вилок, ножей или любых острых предметов, которые могли бы стать хорошим оружием или инструментом для разрушения. Но в этом номере, который совершенно не подходит для детей, Кайан предусмотрел все меры защиты от детей. Я раздражаюсь, если он действительно думает, что это может остановить меня... Но потом я становлюсь еще более раздраженной, когда ни за что на свете не могу понять, как преодолеть эти чертовы проблемы.

Когда я, наконец, сдаюсь, я допиваю оставшуюся половину своей воды одним глотком и ставлю стакан на столешницу с немного излишней силой. Звенящий звук заставляет меня вздрогнуть.

— Черт. — Я срываю его с мрамора, чтобы убедиться, что я не... поцарапала...

Хрусталь.

Озорная улыбка кривит мои губы.

Идеально.

Я высоко поднимаю руку и ударяю стаканом о мраморный пол в черно-белую клетку. Стакан стоимостью в тысячу долларов разлетается на такое же количество осколков.

— О, посмотри на это, Кайан. По доллару за каждый осколок. — Из меня вырывается безумный смех, и я указываю на камеру наблюдения в углу комнаты. — Ты пожалеешь, что сделал меня своей женой, муж.

Я обыскиваю каждый шкафчик, пока не нахожу все фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы и столовые приборы, принадлежащие Кайану. Каждый из них разбивается вдребезги, когда я швыряю их на ближайшую твердую поверхность и наслаждаюсь какофонией хаоса. Когда у меня заканчивается бьющаяся посуда, я ищу среди блестящих обломков кусочек, достаточно длинный, чтобы его можно было использовать. Но пока я просеиваю, особенно острый осколок впивается в мою босую ступню.

— Ай, ай, ай, ай, оуу, Иисус.

Осторожно ступая, я ковыляю к чистой столешнице и осторожно вытаскиваю осколок, прежде чем выбросить его в мусорное ведро, стоящее в шкафчике под прилавком. Я разворачиваю одну из толстых бумажных салфеток, лежащих рядом с раковиной, и прижимаю ее к порезу, чтобы остановить кровотечение. Примерно через минуту я вытаскиваю его, чтобы проверить повреждения.

Был разрезан только кусочек кожи, и для заживления не потребуется накладывать швы. Монограмма «М» на салфетке пропиталась кровью, поэтому я беру другую, чтобы обернуть вокруг пятки, и держу ее, пока основное кровотечение не прекратится, прежде чем выбросить обе салфетки в мусорное ведро.

Не отвлекаясь от своей миссии, я проверяю мраморную плитку, прежде чем осторожно соскальзываю со стойки и неуклюже прохожу на носках в гостиную, чтобы нанести реальный ущерб.

Моя первая жертва — великолепная подушка от Versace, и я поворачиваюсь к одной из камер и мило улыбаюсь, расстегивая молнию. Моему коварному плану гораздо больше подошел бы нож, но я не хочу снова порезаться, поэтому пока могу обойтись умеренным хаосом, а не тотальным разрушением.

Крошечные перышки вырываются из подушки и улетают прочь, а я перехожу к следующей, и к следующей, и к следующей после этого, не останавливаясь. Мой темп становится лихорадочным, пока перья не кружатся вокруг меня и не ложатся к моим ногам, как мягкое конфетти.

— Знаешь, у тебя больше декоративных подушек, чем у моей мамы! — кричу я. — Ну, раньше было.

Когда я не получаю ответа, я продолжаю, хватаю кожаные подушки с дивана