Читать книгу - "Полуночные признания - Дж. Л. Кенна"

почти не смотрели друг на друга до конца вечера. Ну, я почти не смотрела на него, а когда украдкой бросала взгляд, его лицо оставалось невозмутимым, будто ничего не произошло.

Позже, когда все вернулись в номер, мы смеялись и рассказывали истории, будто были друзьями всю жизнь. Всё казалось таким естественным и… веселым. Но даже тогда Алек улыбался мне и говорил со мной так же, как с Сондрой, Дотти или Кейтом. Ни намека, ни тайных взглядов.

Дотти и Кейт вскоре ушли к себе. Сондра и Престон недолго посидели с нами за столом и отправились в мою комнату, оставив нас с Алеком наедине. Он взял кое-что из своей комнаты, обустроил постель на диване из дополнительного комплекта белья, заказанного у горничных, и… на этом всё.

Не знаю, куда делась та уверенная в себе девушка из туалета, но ее больше не было. Теперь она гадала, не разонравилась ли Алеку после того, как наконец довела его до оргазма.

— Спокойной ночи, Уинтер, — только и сказал он, поцеловав меня в висок, и вышел, оставив одну.

Не стала его удерживать или просить остаться. Зачем? Он и раньше говорил, что не спит в одной постели с женщинами. И уж точно я не собиралась просить его снять напряжение между моих ног – не с Сондрой и Престоном в соседней комнате.

Так мы и уснули в разных комнатах, неловко осознавая, что всего час назад я делала ему минет в общественном туалете.

Часть меня надеялась, что он вернется в мою комнату, требуя продолжения, но он так и не пришел. Нечего и говорить, заснула с чувством жалкой досады – за то, что хотела, чтобы Алек вел себя как нормальный человек с эмоциями.

Видимо, такова расплата.

Престон и Сондра встали рано и уехали, чтобы опередить утренние пробки. Сказать, что дыра в моей груди после отъезда Сондры причиняет боль – ничего не сказать. Мне не хватает времени с ней. Хочу рассказать, чем мы с Алеком занимаемся. Хочу поделиться, что чувствую по этому поводу. Что чувствую к нему. Но у нее и так полно забот, и это было бы эгоистично.

Босиком иду по коридору на кухню, воздух густой от запаха пота Алека, тестостерона и моих будущих неверных решений. Живот сводит, а сила воли, призванная обуздать мое влечение к нему, тает. Волосы еще влажные после душа, и я провожу по ним пальцами, лишь бы занять руки.

— Доброе утро, — говорю, открывая холодильник в поисках апельсинового сока. — Как пробежка?

— Одиноко. Пойдешь со мной завтра? — он резко срывает футболку и вытирает ею лицо и грудь. Солнечный свет играет на его потной коже, делая его похожим на человека, обвалянного в алмазах.

— Не-а. Одного раза хватило, здоровяк.

Алек усмехается, и то, как его грудь поднимается и опускается в такт глубокому дыханию, заставляет меня сглотнуть подступившую слюну.

— Удивишься, но я правда пытался разбудить тебя сегодня утром. Только ты спала как мертвая.

Сужаю глаза, подозрительно глядя на него.

— Ты пытался меня разбудить?

— Ну, типа того. Зашел в комнату за вещами для пробежки. Когда понял, что ты спишь, как медведь в спячке, начал греметь, толкнул тебя ногой, шептал всякую чепуху на ухо… Думал разбудить куннилингусом, но решил, что это перебор, и передумал.

Мысленный образ Алека, пробуждающего меня, засасывая клитор в рот, током бьет по нервам, кожа покрывается мурашками.

Нервно смеюсь и откашливаюсь.

— Кит и девчонки всегда надо мной издеваются. Однажды они нарисовали фломастером член у меня на щеке.

Пропускаю мимо ушей его слова про оральные ласки, потому что это слишком даже для такого утра. Особенно учитывая, что я бы не против официально пригласить его это сделать.

Ухмылка Алека говорит о том, что прекрасно понимает, о чем я сейчас думаю. Его глаза медленно скользят по моему телу с ног до головы. Улыбка растет, затем он опирается бедром о стойку, и мне интересно, видит ли, как бешено колотится мой пульс.

— Что? — спрашиваю, чувствуя тяжесть его взгляда. Ставлю сок обратно в холодильник и отхлебываю из стакана.

— Ничего, — пожимает плечами.

— Не ври. Ты что-то задумал…

Алек качает головой, ухмыляясь еще игривее.

— Ты помнишь, сколько было времени, когда мы зашли в ванную вчера?

Искоса смотрю на него, не понимая, к чему он клонит.

— Нет. Я была слегка отвлечена.

— Полночь. А когда мы вернулись из бара, и я разложил тебя на кухонном столе…

Соски тут же набухают при воспоминании.

— Полночь, полагаю?

Он кивает. — А в тот вечер, когда ты заставила меня ужинать мороженым…

— Не заставляла! И вообще, тебе понравилось.

— Правда. Кто бы мог подумать?

— Я. Я знала. Мороженое на ужин – просто сказка, — наклоняю голову, изучая его с опаской. Почему он ведет себя так странно?

— И в первую ночь, когда ты привел двух женщин потрахаться в моей комнате, тоже была полночь? К чему ты клонишь, Фокс?

Игнорируя мой выпад, он пожимает плечами, сохраняя невозмутимость. — Ни к чему, просто наблюдение. Некоторые считают полночь концом дня, но технически это начало нового. За четыре дня, что я здесь, каждый день начинался с тебя. И, как следствие, половину из них мы начали, лаская друг друга языком.

Ахаю со смехом, комкаю салфетку и швыряю в него.

— Господи.

— Нет. Алек Фокс. Я, несомненно, красивее, богаче и мне не нужно никому ничего доказывать.

Фыркаю, закатывая глаза. Но это правда – каждый день мы начинали вместе. В первый ругались, во второй узнавали друг друга, ну а в остальные… сами понимаете. Не знаю, что это значит, и значит ли вообще. Но то, что он это заметил, уже весомо.

Телефон Алека вибрирует на мраморной столешнице, выводя меня из размышлений. Он дважды нажимает на экран, затем делает жест пальцем, включая громкую связь.

— Доброе утро, Трент.

— Здравствуйте, мистер Фокс, — голос Трента разносится по кухне. — Надеюсь, утро выдалось приятным.

— Утро выдалось очень приятным, Трент. Спасибо.

— Доброе утро, Трент! — кричу, заставляя Алека поднять на меня взгляд с ухмылкой.

— Уинтер, это ты? — спрашивает Трент, и улыбка Алека мгновенно исчезает. Его глаза сужаются.

— Ага, это я. Врезался в кого-нибудь выходя из-за угла за последние дни?

— К сожалению, нет, — в