Читать книгу - "К нам осень не придёт - Ксения Шелкова"

на своём плече — и мощными, лёгкими прыжками помчался по мокрой, раскисшей тропе. По-видимому, он и вправду отлично видел в темноте — а ещё он ни разу не споткнулся, не поскользнулся, не замедлил бега… Казалось, Анна в его руках ничего не весит: он поддерживал её одной рукой, а другой успевал отводить ветви деревьев, дабы они не хлестали её по лицу.

Она уже не могла удивляться и бояться, лишь вспоминала свой трудный мучительный путь по тропе вниз и устало благодарила Бога, что кто-то пришёл ей на помощь. И не всё ли равно какие у него там глаза?..

В этих могучих тёплых руках Анна вдруг ощутила дивный покой, схожий с тем, какой она чувствовала давным-давно, в детстве, когда отец качал её, малютку, на руках. Как чудесно это было, какими надёжными и сильными были эти объятия… А вдруг это папенька, что присматривает за ней с небес, послал спасти её… Но кого? Ангела? Тогда — почему же он бежит, а не летит?

«Ангел это или кто другой — всё равно, благодарю вас, папенька».

* * *

Уснувшую Анну бережно водворили в карету и уложили на подушки… Человек, что перенёс её сюда, взобрался на козлы, но поводья брать в руки не стал, лишь что-то прошептал вслух; карета, запряжённая четвёркой лошадей, рванулась с места. До Бадена было два часа пути.

* * *

Она проснулась от того, что почувствовала рядом с собою чужое присутствие. Дверца кареты была открыта, холодный ночной воздух шевелил её волосы; Анна заметила в темноте уже знакомые ей, светящиеся голубоватые огоньки. Лица незнакомца и его одежды она по-прежнему не могла разглядеть.

— Это вы? — сонно пролепетала Анна. — Что такое… Где я?

— Мы уже поблизости от Бадена, сударыня. Извольте сказать, по какому адресу вас доставить — вы окажетесь дома в самом скором времени.

Анна назвала улицу, на которой находился дом, что они нанимали, затем выглянула в окошко кареты. На востоке уже занималась заря. Лошади постукивали копытами по деревянной мостовой, мимо проплывал спящий городок. В голове у неё прояснилось. Боже, неужели она пропадала в горах всю ночь? Но… ей тотчас пришло в голову, что о ней и впрямь некому беспокоиться, разве что горничной Любе, которая глубоко привязана к ней. Что же касается мужа, так его, пожалуй, до сих пор дома нет, мачехе и Элен не до неё…

Знакомая дверь распахнулась, и Анна увидела Любу, бегущую с зажжённым фонарём навстречу остановившейся карете. Анна открыла дверцу и выскочила, на миг забыв про больную ногу. Прихрамывая, она заковыляла вперёд; Люба же подхватила её под руку.

— Барышня! Барышня! — со слезами говорила Люба. — Ну, можно ли так? Я всю ночь глаз не сомкнула, как вы пропали… Думала, да как же я барину-то покойному на том свете в глаза смотреть стану?! Барышня моя пропала, и следов нет, прямо как маменька ваша покойная! Да как же вы так?! А шляпка-то где? И ботиночки все в грязи, и личико-то перемазано!

— Прости, Любаша, прости, моя милая, — виновато отвечала Анна. — Не будем шуметь. А что же Элен?!

— Елена Алексеевна ночью двойней разрешилась, — шёпотом ответила Люба. — Мучилась долго, бедняжка, да всё закончилось благополучно. Двое у неё, мальчик и девочка: живые, здоровые.

— Подумать только! — Анна всплеснула руками. — Двойня! А граф знает?!

— Ничего не знает, не возвращались покуда они. А вы-то как же, куда пропасть на целую ночь изволили?

— Я гуляла, заблудилась в горах, вот господин в карете меня подвёз…

Она оглянулась, в надежде при свете фонаря рассмотреть наконец-то своего таинственного спасителя — и застыла на месте. Карета, что доставила её к дому, и этот странный незнакомец исчезли без следа.

* * *

Немного позже карета, что двигалась быстро и на удивление тихо, прибыла на постоялый двор соседнего с Баденом городка. Человек, что правил ею, прошёл к себе в комнату, быстро собрал немногочисленные пожитки: скромную, но элегантную штатскую одежду, дорогое бельё, несколько книг, саблю и пару пистолетов. Затем он переоделся в дорожное платье — поспешно, но без суеты. Все его движения были спокойными и выверенными, а выражение лица — печальным.

Он был рад, что смог хоть как-то помочь той, что была для него важнее и дороже всех на свете — но поручение, данное ему, оказалось порядочной обузой. Что же, так теперь и оставаться в этой провинциальной глуши, наблюдая за семьёй, которая уже была ему столь несимпатична? Человек этот был по природе философом и полагал: люди сами выбирают свою долю, никто за них ничего не решит. Да, эта семья жила плохо и неправильно, но ведь никто из них не думает что-то менять. Значит, ничего тут со стороны не сделаешь.

Но его любимая думала по-другому — и ему пришлось уступить. Последнее время она так тревожилась, не находила себе места, порывалась броситься на помощь туда, где ей самой могла грозить опасность. Он старался трезво убедить её, что явиться вот так, в открытую, туда, где её никто не ждёт — чистое безумие. Ведь для окружающих она уже много лет мертва…

И был в этой семье ещё один человек, что знал о ней слишком многое — и этому человеку не стоило доверять, хотя любимая думала иначе. Она до сих пор продолжала считать этого человека другом и даже испытывала к нему благодарность.

В дверь постучали. Постоялец, уже совершенно одетый, с досадой выглянул: перед ним стоял сам хозяин и протягивал какую-то бумагу.

— Письмецо для вашей светлости, — кланяясь, проговорил он.

Постоялец выхватил письмо. Он содрогнулся от неожиданности, узнав знакомый нервный, косой почерк.

— Кто принёс? — спросил он. — Когда?

— Вчера ещё парнишка какой-то прискакал, да вы со двора уйти изволили и всю ночь пропадали. Прощения просим.

Постоялец сунул хозяину монету и захлопнул перед его носом дверь; затем он бросился к окну — солнце уже вставало — и торопливо развернул бумагу.

"Милый мой Всеслав, прости, что я не была до конца откровенна с тобой перед нашим прощанием. Я просто не смогла, боялась, что иначе ты не поедешь, останешься со мной, в надежде защитить, отговорить… Однако ж, когда ты уезжал, я почти решилась — я должна закрыть ту несчастную страницу моей жизни, прекратить то, что происходило, навсегда. Я не рассказывала тебя об этом, потому что ты испугался бы за меня.

Дело в том, что уже долгое время они не оставляют меня в покое. После моего неудачного обращения, когда ты тогда спас