Читать книгу - "Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль"

были нарочито плавными, волнообразными.

Я чувствовала, как его взгляд прилипает к моей коже и услышала, как он сглотнул.

И это было лучше любой похвалы.

Напоследок, уже повернувшись к нему спиной, чтобы лечь, я не удержалась и легонько, совсем чуть-чуть, повиляла перед ним попой.

— Юля… – его голос прозвучал хрипло, почти как стон. – Я вообще-то из крови и плоти сделан, а не из камня.

Миссия «довести до кипения» выполнена!

Я лишь кокетливо рассмеялась и улеглась на живот на расстеленную простыню, предвкушая… честно, не знаю чего.

Хлёстких ударов?

Болезненных, но полезных?

Но нет.

Он плеснул воды на раскалённые камни.

Шипящий вздох пара заполнил парную густым, обжигающе-нежным облаком.

И Захар начал, нет, не хлестать, а водить

Влажными, душистыми вениками он медленно, почти ласково проводил по моей спине, вдоль позвоночника, по бокам, по ногам.

Периодически было лёгкое, едва ощутимое похлопывание, больше похожее на нежное касание.

Тепло от пара и от движения веников проникало глубоко внутрь, размягчая каждую мышцу, растворяя даже остатки напряжения.

Это было не больно, а было невыносимо приятно и… дико эротично.

Каждое движение веток по коже будило нервные окончания, заставляя всё тело трепетать в ожидании.

— Перевернись на спину, – прозвучал его низкий голос сквозь пар.

Я перевернулась и увидела его взгляд.

В его глазах горел пожирающий огонь.

Ему очень-очень нравилось то, что он видит.

И от этого осознания мне стало ещё жарче.

Процесс повторился на моей груди, животе, бёдрах.

Захар был осторожен, почти деликатен.

Долго это не длилось, видимо, его собственное терпение тоже было не безграничным.

— Теперь медленно поднимайся, – скомандовал он, голос снова стал собранным. – И выходим, подышим.

Я поднялась, чувствуя себя разогретой, распаренной и… слегка разочарованной, что всё так быстро закончилось.

Завернулась во влажную простыню, и мы вышли в предбанник, где воздух был прохладным и свежим.

Захар тут же налил мне большой стакан воды.

Я выпила залпом, чувствуя, как живительная влага растекается по телу.

— А когда парить меня будешь? – спросила я, вытирая губы тыльной стороной ладони и смотря на него с немым вопросом: «Ну и где же твоя страсть?»

Он улыбнулся, сел рядом и обнял меня за плечи.

Его кожа была горячей и влажной.

— Ты хорошо баню переносишь?

Я пожала плечами.

— Да я в бане в последний раз была как раз тут… Но это давно было. И как-то я не особо парилась… В спортзале в сауну ходила, в хамам… Вроде ничего, хорошо переношу.

Он вздохнул.

— Тогда будем по чуть-чуть, – сказал он твёрдо. – Чтобы ты привыкла. Немного попарю тебя, но без энтузиазма. С баней надо осторожно и в меру. Особенно с непривычки.

Я закатила глаза.

Мне нужен был не щадящий режим, а самый что ни на есть «энтузиазм»!

— Всё хорошо со мной будет… – проворчала я, по-детски надув губы.

Он повернул моё лицо к себе.

Его выражение стало строгим, властным.

— Просто слушай меня и делай, как говорю. Поняла?

Вау. Эта властность и уверенность в его голосе, этот командный тон… меня не возмутили.

Наоборот, от них по спине пробежала приятная дрожь.

Ему было не всё равно.

Он брал на себя ответственность.

За моё состояние, моё самочувствие.

В этом было больше заботы и настоящей близости, чем в спонтанной страсти.

Я посмотрела в его небесного цвета глаза и увидела в них не диктатора, а самого настоящего защитника.

Который даже в бане не даст мне навредить себе.

— Хорошо, – согласилась я покладисто, но с хитринкой в глазах. – Но только за поцелуй.

Он не стал спорить и тянуть время.

Просто наклонился и поцеловал меня.

«Делай, как я говорю, и будет тебе счастье».

Я решила, что условия вполне приемлемые.

Тем более что в его обещании «немного попарить» я уже слышала намёк на то, что «немного» понятие растяжимое.

И что после парной обязательно найдётся время и на всё остальное.

На то самое «остальное», ради чего, по моему первоначальному плану, всё и затевалось.

Боже, я развратная и явно падшая женщина.

Да и пофиг.

Глава 18

* * *

— ЗАХАР —

В парной было хорошо, жарко, идеально.

Когда Юля медленно стягивала с себя простыню и нагло, по-кошачьи вильнула передо мной своим мягким и аппетитным местом, я едва сдержался, чтобы не отбросить веники и не наброситься на неё прямо здесь, как голодный зверь.

Совсем недавно мы были близки.

Мне не должно хотеться снова, да ещё с такой силой.

Но тело не слушалось логики.

Оно вспыхнуло с новой, свежей силой, будто я не прикасался к женщине годами.

Юля была такая… аппетитная, мягкая там, где нужно, отзывчивая на каждое прикосновение, даже на касание веток.

Когда я водил вениками по её спине, кожа под ними розовела.

Эта женщина была податливой и такой доверчивой.

И это поражало меня больше всего.

Она, практически не зная меня, легко отдалась под моё руководство.

«Ложись». «Перевернись». «Выходи».

Она не спорила, не задавала глупых вопросов, не пыталась перехватить инициативу.

Просто делала, как я говорил.

С лёгким, игривым сопротивлением, но делала.

И меня это начало сводить с ума.

В современных реалиях женщины из кожи вон лезут, чтобы доказать: «Я сама! Я сильная! Я всё контролирую!»

Они берут на себя непосильную ношу, строят из себя железных леди, а потом ломаются, уставшие и озлобленные.

Или начинают давить, чтобы и ты сломался под их контролем.

Это была игра в одни ворота, утомительная и пустая.

А Юля… Она не строила из себя никого.

Она была настоящей.

Хрупкой в лесу, бестолковой в быту, истеричной от страха за меня и при этом невероятно сильной в своей готовности принять помощь, довериться.

Она не стыдилась своей «бестолковости».

И в этом была какая-то детская, исцеляющая честность.

Мне впервые не хотелось тут же исправлять чью-то ошибку с раздражением.

Мне хотелось… позаботиться о ней.

Огородить её от этих мышей, сгоревшего пылесоса и её же собственных панических фантазий.

Ей жизненно необходимо было сильное плечо рядом, чтобы опереться, когда страшно.

И самое дикое, я сам удивлялся, насколько мне хочется быть этим плечом для неё.

Эта мысль не вызывала привычного сжатия в груди, предчувствия будущей боли, наоборот, она согревала изнутри, как пар в бане.