Читать книгу - "Прощение - Джулия Сайкс"

и отстраненный, когда она произносит самую волнующую вещь, которую я когда-либо слышала в своей жизни.

— Я не знала, что это произойдет, и мне жаль, что это произошло. Но я не могу сказать, что я удивлена. Такие вещи у нас в семье.

Она потягивает свое любимое вино, почти безмятежная, в то время как я совершенно опустошена.

Какая-то часть меня понимает, что она перенесла больше травм, чем я когда-либо предполагала, и, вероятно, прямо сейчас она отстраняется.

Но она моя мать. Предполагается, что она должна защищать меня.

Предполагается, что она должна любить меня.

Мое разбитое сердце делает еще один удар, и я прижимаю руку к центру груди в попытке притупить боль.

Она больше ничего не говорит. Ни слов утешения. Ни обещания заставить ее брата страдать за то, что он сделал со мной.

Что он сделал с нами обоими.

Я поднимаюсь на ноги и на свинцовых ногах иду к дощатому настилу. У меня такое чувство, будто за последние двадцать четыре часа я постарела на десять лет, и все мое тело болит.

Дэйн.

Мне нужен Дэйн.

Он не может исправить то, что случилось со мной, но пока я в его объятиях, я в безопасности.

17

ДЭЙН

Я почти закончил собирать вещи когда в нашу спальню вошла Эбигейл. Чистая паника угрожает подняться и перекрыть мне способность дышать, но я безжалостно подавляю ее.

Я холодный, бесчувственный. Монстр в человеческой шкуре.

Это мое естественное состояние, таким, каким я должен быть.

Но нет ничего естественного в том, чтобы быть холодно расчетливым с Эбигейл.

Больше нет.

Она замечает большую кожаную спортивную сумку в моей руке, и ее брови хмурятся над покрасневшими глазами. Ее щеки белы как мел, а волосы цвета соболя растрепаны, как будто она постоянно проводила по ним руками. Идеальный фиолетовый локон растрепан и спутан. Мои пальцы чешутся от желания разгладить его.

Я сжимаю ремешок сумки в кулаке.

— Мы куда-нибудь идем? — ее мелодичный голос хриплый от усталости, но бесхитростные глаза ясны и доверчивы.

— Нет, — отказ холодный и лаконичный.

Она слегка отстраняется, как будто мой тон режет ее нежную кожу.

— Тогда почему ты собираешь вещи?

— Я ухожу, — объясняю я ледяным и невозмутимым тоном. — Мой адвокат сейчас оформляет документы. У тебя будет дом и достаточно денег, чтобы жить с комфортом. Арендная плата за твою галерею будет выплачена.

Она выглядит так, словно я ударил ее под дых. Она обхватывает себя руками за талию, цепляясь за невидимый ущерб, который я наношу.

Я заставляю себя сморгнуть муку, которая угрожает застыть на моем каменном лице.

Ради Эбигейл я обуздаю свои самые эгоистичные порывы. Я жажду тех чувств, которые она пробуждает во мне, но я больше не могу позволить себе предаваться им.

Я не могу побаловать себя ею.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она испуганным шепотом.

— Я развожусь с тобой. Оформление документов будет достаточно простым. Все, что тебе нужно сделать, это подписать, когда оно прибудет, а затем курьер доставит его мне для подписи.

Ее глаза сияют. — Почему ты говоришь эти ужасные вещи? Прекрати прямо сейчас, Дэйн.

Я не остановлюсь. Я не могу.

Мой желудок скручивает от боли, но мне удается пожать плечами и шагнуть к двери спальни.

Ее изящная ручка обхватывает мое предплечье, такое слабое и хрупкое. Но мне никак не удается высвободить свою руку из ее хватки. Ее прикосновение обжигает меня, как клеймо, но я не позволяю даже тени боли промелькнуть на моем лице.

— Куда ты едешь? — спрашивает она.

— В Англию. Я возвращаюсь домой.

Это слово — пепел на моем языке. Поместье, где я вырос, не мой дом. Но я войду в клетку, которую построили для меня мои родители. Это мое покаяние, хотя после моих преступлений против нее никаких страданий будет недостаточно.

— Что? Нет! — ее ногти впиваются в мою руку. — Я не позволю тебе вернуться туда. Ты только что освободился от своей семьи. Я не позволю им причинить тебе вред.

Я прибегаю к многолетней практике, чтобы заставить свои губы изогнуться в усмешке. — Как будто ты можешь что-то сделать, чтобы защитить меня. Ты слаба, Эбигейл. Прекрати позировать. Это жалко.

Ее тихий вздох пронзает мое сердце ножом.

— Ты же не всерьез, — шепчет она. — Почему ты так себя ведешь? Поговори со мной.

Я усмехаюсь. — Все, чего ты когда-либо хочешь, — это поговорить. Мне надоело слушать твое нытье. Я ухожу, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня.

Я вырываю руку из ее хватки, и ее цепкие ногти, кажется, впиваются в мою плоть до кости.

— Нет! — настаивает она, спотыкаясь вслед за мной, когда я выхожу из спальни.

Я не могу повернуться и посмотреть на нее. Я не могу смотреть ей в лицо, иначе я сломаюсь. Ее слезы разобьют меня.

Я всегда клялся защищать ее. Сначала это была садистская игра, призванная заманить ее и завоевать доверие. Но со временем это стало единственным смыслом моего существования. Она — мой единственный смысл существования. Мое сердце бьется из-за нее, и я не знаю, смогу ли я дышать, когда оставлю позади ее сладкий аромат.

Перспектива провести остаток жизни без нее заставляет все, что у меня есть в душе, кричать в агонии.

Эта боль гораздо меньше, чем я заслуживаю.

— Не смей бросать меня, — кипит она, следуя за мной вниз по лестнице. — Я не позволю тебе сделать это.

Сейчас у меня нет слов. Я сказал все жестокие вещи, на которые был способен. Ей придется пережить это. Со временем она научится ненавидеть меня.

— Ты обещал! — срывающимся голосом кричит она. — Ты обещал мне себя. Ты мой, Дэйн Грэм.

Я не могу унять дрожь в теле, словно оно получило физический удар. Моя милая Эбигейл относится ко мне так же яростно, как и я к ней. Она — идеальная пара мне, вся для меня.

Мои пальцы слегка дрожат, когда я тянусь к ручке на нашей входной двери.

— Посмотри на себя, — обвиняет она. — Ты дрожишь. Я не знаю, зачем ты это делаешь, но я знаю, что ты не хочешь.

Я поворачиваю ручку.

— Я люблю тебя! — она швыряет это в меня, как кинжал.

Лезвие входит глубоко в мою грудь, и я не могу подавить болезненный стон.

Она вклинивается между мной и выходом, прижимаясь спиной к двери, чтобы я не смог ее открыть. Ее маленькая рука лежит прямо на моем сердце, и я практически чувствую, как она