Читать книгу - "Принцесса в Бодунах - Ольга Сергеевна Рузанова"

проговаривает таким тоном, словно вынужден объяснять мне очевидные вещи, — Бабка Валентина на исповедь и причастие ходит. Она очень набожная.

— Вот оно что!.. — киваю я, — Значит, пойдем завтра.

— Ага...

Попрощавшись, мы разъединяемся. Мой друг уезжает влево, туда, где находится дом его бабушки, а я иду в магазин.

— Здрасьте, — отодвигаю занавеску и захожу в небольшую деревянную избушку с надписью через трафарет «Гранд Плаза». Нарисованная рукой небольшая корона между двумя словами, естественно, придает солидности заведению.

— Мне растительное масло, хлеб и дрожжи.

Девушка, на вид чуть старше меня, захлопывает журнал «Playboy», которому очевидно столько же лет, как и ей самой, и встает со стула.

— Хлеба сколько?

— Три булки.

Она выставляет на прилавок все, что я просила, и на калькуляторе считает сумму.

— Масло рафинированное или нет? — спрашиваю, вглядываясь в этикетку.

Люда ничего не сказала мне о своих предпочтениях, но, наверное, ей нужно нерафинированное. Я слышала, оно полезнее.

— Откуда мне знать? — хмурится продавец.

— Рафинированное, — нахожу информацию на желтой наклейке, — А нерафинированного нет?

— Никакого больше нет! Брать будете?

В этот момент снаружи доносится звук тарахтящего трактора. Транспорт останавливается около магазина, а через пару секунд на лице девчонки за прилавком расцветает улыбка от уха до уха.

— Толик!.. Привет!

Он заходит в «Плазу» и останавливается позади меня. Протянув ей купюру, я принимаюсь складывать покупки в сумку.

— Как дела? — продолжает строить ему глазки.

Поглядывая на нее, я закипаю от возмущения. Такая обида за Людку берет, что хочется вцепиться в космы этой мымре!

— Сигареты и шоколадку с изюмом, — прочищает горло Анатолий и добавляет, — Для моей девушки.

Хмыкнув, продавщица бросает мне сдачу и достает то, что требует Толик.

Я поднимаю тяжеленную сумку и, стрельнув в кобеля предостерегающим взглядом, выхожу на улицу. Ноша оказывается такой неподъемной, что, наверняка до дома Антоныча я дойду с вылетевшей из сустава рукой, искривленным позвоночником и пупочной грыжей.

Слышу позади хлопок двери трактора и его неспешное приближение. Прокатившись вперед на десять метров, он вдруг останавливается.

— Слышь?.. Как там тебя? — смотрит на меня сверху вниз, — Эта дура влюблена в меня. Я тут не при чем.

— Да-да... я так и подумала.

Сощурив небольшие глаза, он, очевидно, раздумывает, как относится к моим словам. Я же, оскорбленно вздернув подбородок, вешаю тяжелую сумку на сгиб локтя.

— Ко мне постоянно кто-то клеится, — продолжает оправдываться, — Я же не виноват, что такой... охуенный.

— Нет-нет, конечно... не виноват.

Толик нервничает. Все время поправляет кепку на голове и чешет переносицу.

— Давай, довезу, — предлагает неожиданно.

— Меня? — переспрашиваю ошеломленно, — А если Людка увидит?

— Я тебя заранее высажу.

Плечо и мышцы руки ноют невыносимо. Да и на тракторе я еще ни разу не каталась.

— Ладно. Но если нас спалят, я молчать не буду. Скажу, что ты меня силой посадил.

— Ну — ну!.. Я никогда никого не заставляю. Все сами ноги разд... — запинается, мгновенно покрываясь пятнами, — Сами соглашаются покататься... кхм... на моем тракторе...

— Фу, Толя, — морщу нос, подавая ему сумку.

Он забирает ее и хватает мое запястье, помогая забраться в кабину.

— Сиди тихо и меня не трогай, поняла?..

— Поняла.

— Нельзя нам с тобой. Смирись.

— Хорошо, — отвечаю тихо, пряча улыбку.

Так мы доезжаем до поворота и оказываемся на улице, в конце которой стоит дом Антоныча.

— Я могу передать шоколадку. Она же для нашей Людочки?

— Я сам! — бросив на меня недобрый взгляд, рявкает Толя.

— Как скажешь, — вздыхаю я, — Что, не прощает?

— А ты откуда знаешь?

— Вся деревня знает, что ты нашей Людмиле с училкой из Борисовки изменял.

— Ой, брось! — отмахивает он, — Там было-то всего один раз. Может, два. Я уже не помню.

— Ц — ц — ц, — качаю головой, — Толя — Толя... Что ж ты натворил?!

Анатолий замолкает на несколько секунд, а потом с надрывом выдает:

— Я уже не знаю, на какой козе к ней подъехать! Цветы вон каждый день охапками дарю! Шоколадки с получки таскаю!..

Я вспоминаю эти «охапки» из трех пожухлых ромашек и мысленно подкатываю глаза.

— Цветы это, конечно, очень хорошо, но женщины любят ушами, — и желудком в случае с Людмилой, — Ты говоришь ей комплименты?

— Постоянно!

— Про жопу не считается, Толя, — смееюсь я.

— Это почему же? Знаешь, какая у нее жопа?! На ней можно тесто раскатывать!

— Я видела, да! Но комплимент, Толя, должен быть тонким и изящным.

— Это как? — оборачивается он.

— Должно быть красиво! Например, ты можешь сравнить ее глаза со звездами, что светят ночью и лишают сна. Или сказать ей, что тебе воздуха мало без нее.

— Воздуха?..

— Да! Едешь в Борисовку, покупаешь три... нет, четыре чебурека и рассказываешь, как всю ночь думал о ее прекрасных глазах, аппетитной фигуре и теплых, нежных руках.

— Думаешь, чебуреки купить ей?.. — задумывается серьезно.

— Ну, конечно! Людочка будет в восторге.

— Ладно, я подумаю, — обещает он и останавливается, не доехав до дома Антоныча метров сто, — Если что, поможешь мне с этими... как их...

— Комплиментами?

— Ну... Не умею я говорить про эти ваши... звезды и воздухи.

— А как же?.. — улыбаюсь мягко, — Конечно, помогу.

Глава 33

Василина

— Нахлебница! — бросает выглянувший из-за ворот Сморчок.

Вздрогнув от неожиданности, я тут же выставляю перед собой перебинтованный палец. Глянув на него, он сплевывает на землю и исчезает.

Разбежавшиеся вчера крольчата были пойманы все до единого. Возвращены в клетку и сытно накормлены. А мне потерю крови никто не возместит.

— Во, коровы домой возвращаются, — говорит Колька, глянув влево.

Я поворачиваю голову и вижу, как по улице со стороны речки идет стадо животных.

— Почему они здесь идут? — спрашиваю пацана, — Тоже на исповедь и причастие ходили?

— Не, там, на задах, — машет рукой за свою спину, — через неделю покос будет.

— Понятно.

Не понятно ни черта, но, наверное, так нужно.

Покачивая раздутыми боками, коровы медленно приближаются к нам. Я вжимаюсь поясницей в забор. Становится страшно, что покалечат — порчу-то я с себя еще не сняла!

Однако, не обращая на нас с Колькой никакого внимания, они как большие корабли проплывают мимо нас. В какой-то момент одна из коров, не снижая скорости своего движения, поднимает хвост и испражняется прямо на наших глазах!

Потрясение, которое я испытываю, переворачивает мое сознание. Прижав ладонь ко рту, зажмуриваюсь. Как это, мать вашу, развидеть?

— Ты чо? — толкает плечом Колька.

— Ужас!.. Уму не постижимо!

— Почему? — спрашивает недоуменно.

Открываю глаза, и мой взгляд, как огромная кружащая над недавним содержимым кишечника рыжей коровы муха, прилипает к тому, что она оставила.

— Это отвратительно, Коля!.. —