Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

меня формы стоят по обе стороны низкого столика, образуя вполне уютную зону отдыха. Слева и справа от общего зала расходятся две спальни, каждая с отдельной умывальней. К счастью, вода исправно течёт по трубам даже на этой глубине.

Кровати пустые и скрипучие. Матрас прогибается даже под невесомым весом Арины. Но это хотя бы матрас. И это комната с дверью, которая закрывается — место, которое я могу обустроить, дверь, которую я могу запереть ради её безопасности.

Впервые за долгое время мне кажется, что дышать становится чуть легче. Очередная временная передышка.

Потому что ничто в этом мире не станет постоянным, пока я не перекрою его заново.

— Я покажу тебе дорогу сюда ещё дважды, — говорю я Грегору, закрывая дверь в спальню Арины. — Ты должен выучить каждый поворот назубок.

Мы проходим маршрут от комнаты и обратно, и Грегор мысленно повторяет каждое движение. На третий раз он уже идёт впереди. Местами всё ещё запинается. Но к четвёртому кругу он шагает абсолютно уверенно.

— Только ты, — настойчиво повторяю я, когда мы возвращаемся в покои Арины. — Не показывай этот путь никому, даже Хранителям Мира. Пока ещё нет.

Он кивает:

— Я понял.

— И ещё одна просьба… Ты останешься с ней сегодня ночью и всегда, когда я не смогу быть рядом?

— Разумеется. — Он осматривается по сторонам. — До тех пор, пока ты приносишь мне еду.

— Это я устрою. — В Академии всё ещё длятся летние каникулы. Но на кухнях наверняка что-нибудь найдётся. В конце концов, Каэлис ведь всё ещё здесь.

— А ты куда?

— Мне нужно раздобыть припасы для Арины и начать поиски того, что требует Вадуин, — отвечаю я.

Повисает долгая пауза.

— Значит, к Каэлису? — тон Грегора совершенно невозможно разобрать.

Я киваю.

Мы смотрим друг на друга. Я отвожу взгляд первой. Он переминается с ноги на ногу, скрестив руки на груди. Неловкость становится удушающей.

— Что ж, удачи тебе, — бормочет он.

— Спасибо.

Ещё секунду мы молча буравим друг друга взглядами, а затем я ухожу.

Я пробираюсь на кухню и набираю немного сушёных фруктов, орехов и сыра. Когда я возвращаюсь, чтобы отдать провизию, Грегор отшучивается, что с такой добычей я больше похожа на птицу — и это куда лучше той напряжённой тишины, что висела между нами прежде.

И всё же я чувствую, что ему глубоко противна сама мысль о том, что я иду к принцу. Его немое осуждение буквально жжёт мне спину, пока я ухожу.

Я петляю по переходам, поднимаясь всё выше и перебираясь к внешней башне по соединительному мосту, двигаясь строго внутри его каменных стен, а не по открытой галерее. Прошлой зимой во время каникул здесь стояли посты Стеллисов; нет никаких причин полагать, что сейчас их убрали. Впервые я ловлю себя на мысли: они стоят здесь по приказу Каэлиса или же это Нэйтор с Равином не спускают с него глаз?

Я выбираюсь прямо в гардеробную Каэлиса, и знакомые запахи его одеколонов и мыла заставляют меня замереть на месте: кедр, ладан и тот самый неповторимый терпкий шлейф, который я так и не научилась разделять на ноты. Сердце колотится в рёбра, пока я прислушиваюсь к звукам в спальне. Не уловив ни шороха, я медленно, бесшумно приоткрываю дверь, оглядывая привычные покои.

Никого.

Здесь бывают только Каэлис и его служанка Ревина. Но встречаться с ней мне совершенно не с руки. Аромат горячей еды влечёт меня к двери малой столовой. Я прижимаю ухо к дереву. Слышится негромкий перестук столовых приборов, паузы, шорох кубка по скатерти. Но никаких разговоров. Судя по звукам, он ужинает в полном одиночестве.

Медленно я приоткрываю последнюю створку — ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Тёплый отблеск свечей, озаряющий полированное дерево обеденного стола, точно такой же, каким я его помню. Всё это выглядит утончённым, сдержанным и до безумия роскошным — в кричащем контрасте с тем растрёпанным, окровавленным комком грязи, в который я до сих пор превращена.

И тут мой взгляд падает на него.

Каэлис сидит на своём обычном месте во главе стола. Рядом с тарелкой лежит раскрытая книга. На нём нет привычного парадного лоска: простой бархатный халат наброшен поверх свободной шёлковой рубахи. Его тёмно-пурпурные, почти чернильные волосы слегка спутаны, словно он то и дело запускал в них пальцы в глубоких раздумьях. Руки, которые он сейчас подносит к лицу, задумчиво прикусывая ноготь на большом пальце. Я не уверена, доводилось ли мне вообще видеть его настолько расслабленным… а ведь я видела этого мужчину абсолютно нагим.

Я распахиваю дверь шире, и он мгновенно вскидывает голову. Наши взгляды встречаются. Я задерживаю дыхание, замерев на месте. Жду его реакции. Пытаюсь понять, всерьёз ли он звал меня сюда.

Медленная улыбка расплывается на его губах — самодовольная, торжествующая, в той неповторимой манере, которая присуща только ему. Но в глубине его глаз вспыхивает неподдельное облегчение. Когда он заговаривает, его слова звучат язвительно и резко, но вместе с тем пропитаны щемящей нежностью:

— Выглядишь как живой труп.

Глава 19

— Вообще-то, я Колесо, — сухо замечаю я, отвешивая шутовской поклон с саркастическим изяществом. — Смертью был бы твой драгоценный брат, так что подобное сравнение меня откровенно оскорбляет.

Каэлис смеётся — легко, открыто и куда более искренне, чем когда-либо за долгое время. Этот звук застаёт меня врасплох. Впрочем, смех угасает раньше, чем я успеваю моргнуть.

— Справедливое замечание, — признаёт он, всё ещё улыбаясь и опуская кубок на стол. — И всё же в одном вы с моим братом разительно похожи: вид у тебя совершенно кошмарный.

— Какое очарование. Ты со всеми гостями так любезен?

— Только с теми, кто заявляется с таким видом, будто полз сюда через городские клоаки. — Учитывая всё, через что мне пришлось пройти за последние дни, в голове не укладывается, как он умудряется язвить на эту тему. Но, полагаю, если мы не будем смеяться, нам останется только выть от бессилия.

— Забавно, что ты об этом заговорил… — Я делаю шаг к одному из кресел у его стола.

— Даже не смей. — Он вскидывает ладонь, останавливая меня на полушаге. — Ты в таком виде ни за что не сядешь на мою мебель.

— Что, прости?

— От тебя несёт за милю, и ты перепачкана черти чем, — бросает он без обиняков, но в его словах нет настоящей злобы. — Мне уже пришлось оттирать твою кровь с одной кушетки, которую ты едва не пустила в утиль. Если ты сядешь туда прямо сейчас, этот бархат ничто не спасёт.

— И это всё моё