Читать книгу - "Он тебя видит - Элизабет Нокс"

не защита, а психопатия.

— Это правосудие, — я встаю, начинаю собирать сумку. Не для поездки в Калифорнию. — Правосудие, которое ты не смог обеспечить семи женщинам.

— Куда ты собираешься?

— Ухожу.

— Селеста, пожалуйста, — он тоже встаёт, загораживая мне путь к двери. — Я знаю, что потерпел неудачу. Знаю, что не защитил тебя и тех женщин. Но сейчас я пытаюсь защитить тебя. Локвуд не тот, кем ты его считаешь.

— Он именно тот, кем я его считаю, — я твёрдо смотрю ему в глаза. — Он убийца. Он опасен. Вероятно, он убил больше людей, чем Джейк. И он мой.

Лицо отца бледнеет.

— Ты не можешь так говорить.

— Никогда в жизни я не говорила ничего серьёзнее.

— Он манипулирует тобой. Стокгольмский синдром или…

— Я держала нож, папа.

Слова повисают между нами, словно исповедь в церкви.

Его рот открывается, закрывается, снова открывается.

— Что?

— Когда Каин резал Джейка, я тоже держала нож. Я сделала последний разрез по его горлу. Я смотрела, как он истекает кровью, и чувствовала… удовлетворение, — я закидываю сумку на плечо. — Всё ещё хочешь отправить меня к тёте Ребекке? Всё ещё думаешь, что я твоя невинная маленькая девочка, которую нужно защищать?

Он отшатывается, словно я выстрелила в него.

— Селеста…

— Я иду к Каину. Не пытайся меня остановить. Не посылай заместителей. Не вмешивайся. Потому что если ты это сделаешь, я расскажу всем о семи женщинах, которых ты не защитил. Я расскажу о Саре, о том, как семнадцатилетняя девочка умоляла тебя о помощи, а ты убедил её молчать, чтобы защитить будущее Джейка.

— Ты не посмеешь.

— Проверь.

Я прохожу мимо, но он хватает меня за руку, не грубо, а отчаянно.

— Он уничтожит тебя.

— Нет, папа. Он дополнит меня.

Высвобождаюсь и выхожу, оставляя отца стоять в моей детской комнате, среди светящихся в темноте звёзд и осколков иллюзии о том, какой была его дочь.

Дорога до домика Каина занимает пятнадцать минут, но кажется вечностью. Пустые, тёмные улицы, предрассветный лёд на асфальте, шины будто шепчут предостережения, касаясь дороги. Проезжаю дом Джейка, фургон криминалистов всё ещё припаркован у входа. Они найдут всё, что Каин оставил. К завтрашнему дню Джейк официально станет серийным убийцей. Дело закрыто. Город в безопасности.

Только настоящий убийца ждёт меня в домике в трёх милях вверх по горе, и я еду к нему, как мотылёк к прекрасному, смертоносному пламени.

Открываю дверь своим ключом.

В доме темно, только огонь потрескивает в камине. Каин сидит перед ним в чистой одежде, но я всё равно вижу засохшую кровь под его ногтями. Кровь Джейка оставалась на виду, как красноречивая улика

— Ты пришла.

— А куда ещё мне идти?

Он не оборачивается.

— Твой отец пытался заставить тебя уехать.

— У него не вышло. У него это хорошо получается — терпеть неудачи.

— Он пытается защитить тебя.

— От тебя?

— От себя. От того, во что ты превращаешься.

Бросаю сумку, встаю перед ним.

Огонь превращает его серые глаза в золотые, шрам на брови поблёскивает.

— Я стала такой в тот момент, когда написала свой первый мрачный роман. Просто не знала, что это пророчество, а не выдумка.

Он протягивает руку, проводит по моей ушибленной скуле, там, где ударил Джейк.

— Больно?

— Всё болит. И всё ощущается так… идеально, — усаживаюсь к нему на колени, обхватываю лицо руками. — Сегодня мы вместе убили человека.

— Да.

— Я должна чувствовать вину. Ужас. Травму.

— Но не чувствуешь.

— Я чувствую себя живой. Энергичной. Как будто тридцать один год спала на ходу и наконец проснулась, — наклоняюсь ближе, касаюсь губами его уха. — Так ты себя чувствовал? В первый раз?

— Первый раз были мои родители, — его руки ложатся на мою талию, удерживая на месте. — Да. Я почувствовал, что мир наконец обрёл смысл. Что нашёл своё предназначение.

— Расскажи мне. Расскажи всё.

Он молчит мгновение, затем начинает:

— Они только закончили с Джульеттой. Ей было тринадцать, она истекала кровью, старалась не плакать, потому что от слёз становилось хуже. Патриция играла Шопена, ноктюрн ми-бемоль мажор, как всегда в такие моменты. Ричард пил скотч, довольный собой.

Я не шевелюсь, едва дышу, не хочу прерывать эту исповедь.

— Я готовился месяцами. Читал про угарный газ, проверял систему отопления, создавал мелкие утечки, которые можно было списать на износ. В ту ночь, после того как они легли спать, я загерметизировал окна их спальни снаружи. Подстроил детектор. Увеличил подачу газа.

— Им было больно?

— Да, — его руки сжимаются на моей талии. — Они проснулись, когда было уже слишком поздно. Пытались открыть окна, дверь. Я всё заблокировал. Сидел у их окна и смотрел, как они умирают. Слушал, как они кричат в подушки, пока их лёгкие отказывали.

— Хорошо.

Он смотрит на меня — по-настоящему смотрит, произнося:

— Джульетта знает. Никогда не говорила, но знает.

— И она благодарна.

— Она в ужасе. От меня. От того, на что я способен.

— Я — нет.

— Да, — соглашается он. — Ты не в ужасе.

Я целую его, ощущая на его языке привкус насилия и правды. Когда отстраняюсь, мы оба тяжело дышим.

— Покажи мне свой дневник. Тот, где ты описываешь их всех.

Он колеблется, затем встаёт, поднимая меня вместе с собой. Ставит на ноги и подходит к потайной панели в стене, раньше я её не замечала.

Внутри лежит кожаный журнал, толстый, исписанный от корки до корки.

Я открываю наугад, читаю аккуратный почерк:

Марк Уэбб, 38 лет. Наркодилер. Специализировался на школьницах, подсаживал их на таблетки в обмен на секс. Три передозировки связаны с его товаром. Найден у подножия ущелья Чёрной горы. Причина смерти: гравитация. Правосудие свершилось: 15 ноября.

Следующая страница:

Тимоти Моррисон, 44 года. Школьный тренер. Семь жалоб от учениц о непристойных прикосновениях за десять лет. Все отклонены из-за «отсутствия доказательств». Несчастный случай на охоте — стрела в горле. Его собственная стрела, траектория невозможна без самоповреждения или посторонней помощи. Правосудие свершилось: 8 марта.

Ещё одна страница:

Патриция Морс, 52 года. Социальный работник. Брала взятки за сокрытие случаев насилия. Четверо детей погибли из-за её халатности. Упала с лестницы в подвале. Перелом шеи. Уровень алкоголя в крови сделал несчастный случай правдоподобным. Правосудие свершилось: 22 сентября.

— Сколько их?

— Включая Джейка? Шестнадцать за пять лет. Не считая моих родителей.

— Все хищники?

— Каждый без исключения.

Я провожу пальцем по строчкам, ощущая углубления от пера.

— Это твоё настоящее искусство. Не таксидермия и не скрипка. Это.

— Тебя не отталкивает?

— Меня это возбуждает.

Он забирает у меня дневник, откладывает в сторону.

— Ты необыкновенная.

— Я твоя.

— Да, — соглашается он, прижимая меня к