Читать книгу - "Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки - Мария Шарикова"

В прошлой жизни меня звали Аня, я работала секретарём-переводчиком в московской юридической фирме и знала об Англии эпохи Регентства ровно столько, сколько можно почерпнуть из любовных романов в мягких обложках, прочитанных от скуки долгими зимними вечерами. Я переводила контракты с английского , пила растворимый кофе и искренне полагала, что моя жизнь скучна и предсказуема, пока один человек, которому я имела глупость доверять, не доказал мне обратное. Это был коллега, с которым мы работали над одним крупным проектом, и когда выяснилось, что конфиденциальный перевод оказался в руках конкурентов, он сумел выставить всё таким образом, будто именно я передала документы на сторону. Его слова против моих, пара подделанных писем, одна неосторожно брошенная фраза, которую он ловко обратил против меня, и я потеряла всё: работу, репутацию и веру в то, что справедливость вообще существует за пределами книжных страниц. С тех пор я дала себе слово, что никогда больше не стану пешкой в чужой игре, и вот теперь, стоя перед зеркалом в теле герцогини Хартфорд, я понимала, что судьба, кажется, решила проверить моё обещание на прочность самым изощрённым из возможных способов.

Первое, что я сделала, немного оправившись от потрясения, это изучила гардероб прежней Аннабелль, и данное предприятие оказалось отдельным приключением, достойным пера какого-нибудь сатирика. Платья из лилового атласа, расшитые золотом, соседствовали с алыми перьями и бриллиантами такой величины, что их вполне можно было использовать в качестве дверных ручек. Веер из розовых страусовых перьев, усыпанный мелкими рубинами, занимал отдельную шкатулку из красного дерева и, по моим примерным подсчётам, стоил больше, чем годовая аренда приличной квартиры в центре Москвы. Я долго держала его в руках, пытаясь вообразить, с каким выражением лица Аннабелль им обмахивалась на балах. Скорей всего, с видом завоевательницы, которая только что аннексировала соседнее королевство и теперь выбирает, с кого бы потребовать контрибуцию. Всё в её нарядах кричало о статусе и о деньгах, но при этом было начисто лишено чувства меры и того тихого достоинства, которое не нуждается в крикливых подтверждениях. И, как ни странно, именно это показалось мне первой настоящей зацепкой: женщина, которая так отчаянно пытается быть замеченной, либо очень одинока, либо очень напугана, а возможно, и то и другое одновременно.

Я предпочла иной подход, более созвучный моему собственному характеру. Портниха, вызванная через две недели моего вынужденного заточения, поначалу смотрела на меня с откровенной опаской, очевидно, ожидала очередного заказа на платье с золотым шитьём и шлейфом длиной в несколько ярдов, но, когда я попросила перешить пять нарядов в тёмно-синюю и серебряную гамму и безжалостно убрать все рюши и оборки, она едва не выронила сантиметр, но благоразумно промолчала. Деньги герцога Хартфорда, впрочем, быстро примирили её с моим новым вкусом, и сегодняшнее платье цвета индиго было лучшим результатом нашего молчаливого сотрудничества. Гладкий шёлк мягко облегал фигуру, серебряная кайма по подолу поблёскивала при каждом движении, а единственным украшением служила нитка лунного камня, холодно мерцавшая в свете свечей. Я посмотрела на своё отражение и впервые за долгое время осталась довольна: эта женщина хотя бы выглядела как человек, способный принимать собственные решения, а не как витрина ювелирной лавки на Кузнецком мосту.

Дженни заколола последнюю прядь и отступила на шаг с тем молчаливым ожиданием, которое, казалось, навсегда поселилось в ней за годы службы у прежней хозяйки. Я кивнула ей, взяла простой чёрный веер и направилась к лестнице. Мои шаги по мраморным ступеням звучали размеренно, и, спускаясь в холл, я успела подумать о том, что за прошедшие недели так и не узнала ничего определённого о событиях, предшествовавших моему появлению в этом теле. Слуги отводили глаза, стоило мне задать прямой вопрос, экономка начинала путаться в датах, а лакей, подававший утренний чай, однажды побледнел так, словно я спросила его не о погоде, а о том, где он прячет нечто предосудительное. Всё это наводило на размышления, и размышления эти были не из приятных.

Внизу, у подножия лестницы, стоял Седрик, и при виде него я, как всегда, ощутила то самое двойственное чувство. Смесь глухого раздражения и невольного восхищения, с которым я пока решительно не знала, что делать. На нём был тёмно-серый вечерний фрак, сидевший на широких плечах с той небрежной точностью, какая доступна лишь лучшим портным и людям, никогда не сомневающимся в собственном превосходстве. В петлице белела гардения, и её тонкий, чуть пряный аромат я уловила ещё до того, как подошла достаточно близко, чтобы подать ему руку. Его серо-зелёные глаза смотрели на меня с привычным выражением, в котором причудливо смешивались плохо скрываемое раздражение и недоверчивое любопытство, и я почти с уверенностью могла сказать: его злит не столько моё присутствие само по себе, сколько то обстоятельство, что я перестала укладываться в ту картину мира, которую он для себя выстроил за два года нашего брака.

-Сегодня вы решили появится без прежнего великолепия?-осведомился Седрик вместо приветствия, и его голос прозвучал ровно, но с той самой насмешливой ноткой, которая появлялась всякий раз, когда он ко мне обращался.-Должен ли я понять это как признание того, что мой вкус в отношении дамского туалета наконец-то возобладал над вашим?

-Это всего лишь октябрь, милорд,- ответила я, останавливаясь на последней ступени и не торопясь вкладывать пальцы в его подставленную ладонь.-В это время года даже природа предпочитает сдержанные тона, и я решила последовать её примеру, пусть и с некоторым опозданием.

-Природа никогда не была вашей сильной стороной,-заметил Седрик, и его губы чуть дрогнули в тени улыбки, которая, впрочем, не коснулась глаз.-Насколько я могу судить по опыту последних двух лет, вы всегда предпочитали оранжереи, где всё цветёт по вашему личному приказу и в строгом соответствии с вашими желаниями.

-Оранжереи, безусловно, имеют свои преимущества,-согласилась я, спускаясь наконец с последней ступени и вкладывая пальцы в его тёплую и твёрдую ладонь,- Но иногда куда приятнее просто наблюдать за тем, что происходит вокруг, не вмешиваясь.

Его пальцы сжались вокруг моих чуть крепче, чем того требовал этикет, и я тотчас ощутила знакомое тепло, пробежавшее от запястья к локтю, а затем куда-то глубже, куда я решительно не позволяла себе заглядывать. Седрик ничего не ответил,поведя меня к выходу, и я успела заметить, как побелели костяшки его пальцев на набалдашнике трости. Это означало, что мои слова попали в цель, и осознание этого наполнило меня совершенно неуместным, но оттого не менее острым удовлетворением.

В