Читать книгу - "(древняя) Душевная хозяйка Темного лога - Елена Соловьева"

— Пареска… — процедил он, поправляя одежду и поднимаясь на ноги. — Я вижу, ты решила поиграть со мной в игры?

Его маленькие серые глазки горели недобрым огнем. Руки, изнеженные и слабые, сжимались в кулаки и тут же разжимались. Лучше бы он этого не делал. Жест выглядел неестественным и только подчеркивал общую хрупкость и худосочность графа. Мощным у него был только голос. В остальном же он напоминал изнеженного вельможу, который привык повелевать слугами, а не сражаться на мечах. Его прирожденная надменность смешалась с неприкрытой злобой.

— Вы ошиблись, граф, — произнесла я, сохраняя ледяное спокойствие. — Я не играю в игры. Просто не люблю, когда в мою дверь ломятся, словно здесь происходит что-то чрезвычайное.

Уротона перекосило от моих слов. Парик наконец съехал настолько, что обнажил блестящую лысину, по которой рассыпались хлопья пудры. Я заметила, как подрагивает левая рука графа — верный признак того, что он теряет самообладание.

— Не забывайтесь, миледи! — прошипел Уротон, но в его голосе проскользнули визгливые нотки. — Вы моя супруга, и я имею полное право заходить в вашу спальню в любое время дня и ночи. Тогда как этот. Щенок!..

Дрожащим от гнева перстом граф указал на Латилона, а тот, зажмурившись, сполз по стенке на пол и, встав на колени, пополз к графу, шепча извинения.

Уротон оттолкнул его мыском расшитой золотом туфли с таким видом, будто видел перед собой не человека, а мерзкого таракана.

— Этот молодой человек всего лишь выполнял мою просьбу, — встала я на защиту бедолаги, понимая, что ему грозит за связь с графиней. — Вас не было дома, и я попросила Латилона немного почитать мне и уснула крепким сном. Уверяю вас, между мной и этим юношей не происходило ничего такого, за что можно было бы осудить.

Я произносила это абсолютно уверенно и спокойно, и это как будто раздосадовало Уротона. Он бросил быстрый взгляд на прикроватный столик, на котором действительно лежала открытая на середине книга, а также стоял пустой графин и только один бокал.

— Считаешь, я поверю в этот бред?! — недовольно рыкнул граф. — Ты попалась с поличным, Пареска. Мне и прежде докладывали о твоем неподобающем поведении во время моих отлучек. Но теперь я вижу все собственными глазами.

— Что именно? — уточнила я, понимая, что защита — лучшее нападение. — Вы видите меня и молодого человека, испуганного донельзя вашим вторжением. Знай я, что вы вернетесь так рано, не стала бы принимать снотворное. Это было моей ошибкой, каюсь. Мне страшно оставаться одной в огромном замке. Без вас. Именно это обстоятельство вынудило меня воспользоваться услугами Латилона.

— Снотворное? — это слово как будто взбудоражило графа. Он перевел взгляд на бледного и испуганного парнишку: — Тебе что-то известно об этом?

— Н-ничего, — рьяно возразил парнишка и бросился целовать графу туфли. — Графиня…

— Она лжет! — объявил Пошельон. — Но ты мне все расскажешь!

А вот это уже не беда, а настоящая катастрофа. Под давлением или пытками Латилон признается в чем угодно. Даже в том, что видел, как я вылетаю из дома на метле и возвращаюсь обратно. Лишь бы сохранить себе жизнь. Уж не знаю, за какие такие заслуги настоящая Пареска выбрала этого слабовольного юнца, во мне он не вызывал ничего, кроме раздражения.

— Давайте обсудим все спокойно, — произнесла я, обращаясь к «мужу». — Уверена, мы сможем найти решение, которое устроит…

— Меня устроит только одно решение!.. — оборвал меня граф, наконец-то приведя себя в порядок. — Ты искупишь мой позор. Сполна!

В его голосе звучала такая решимость, что мне стало не по себе. Похоже, этот человек действительно готов пойти на крайние меры, чтобы защитить свою честь. И теперь вопрос стоял не о том, как избежать скандала, — теперь речь шла о том, как сохранить жизнь. Мою жизнь и мое новое тело.

— Уведите ее! — приказал граф маячившим в проходе стражникам. — Пусть посидит в темнице. Подумает над своим поведением.

Глава 4

Трое суток я провела в мрачной сырой темнице. В узкое зарешеченное окно попадало совсем немного света, но помогало определить смену дня и ночи. Подстилкой служил ворох просыревшей соломы, а покрывалом — груда старых тряпок. Дважды в день служанка приносила хлеб и воду, прятала глаза и на вопросы не отвечала. Оно и понятно: Пошельона в замке боялись.

Лишения меня не пугали.

Гораздо сильнее давила неизвестность. Я понятия не имела, какое решение принял так называемый муж, да и принял ли? Быть может, в это самое время он допрашивал Латилона, и тот по своей трусливости наговорил такого, что сидеть мне в подземелье до скончания веков.

Пошельон что-то упомянул о том, что даст мне возможность искупить позор. Вот только средство он мог выбрать, скажем прямо, бесчеловечное. Но я старалась не думать об этом. Не позволяла панике взять верх над рассудком. Чтобы хоть немного скрасить дни, пела. Правда, делала это тихо, дабы не привлечь ненужное внимание. А то Пошельон решит, будто мне тут слишком радостно, и продлит наказание.

Руки тоже не остались без работы.

Тряпье я распустила на ленты и сплела из них довольно внушительный коврик. Им укрываться теплее и приятнее.

Утром четвертого дня за мной пришли.

Все та же служанка. Но на сей раз в сопровождении стражников.

— Госпожа, — обратилась она ко мне, все еще пряча глаза. — Наш господин Уротон Пошельон повелел вам явиться в его кабинет. Но для начала вам надлежит принять ванну и переодеться.

Итак, он принял решение.

Каким бы оно ни было, это все же лучше, тем томиться в подземелье.

Служанка проводила меня в спальню, где уже была приготовлена вода для купания, мыло, полотенца, а на постели лежало платье черного цвета. Белье выглядело довольно грубым для герцогини, но не в моем положении капризничать. Зато ботиночки — загляденье. Из мягкой натуральной кожи, на небольшом каблучке. А то, что тоже траурного цвета, не беда. Мне он даже шел.

Точнее, не мне, а девушке, в чьем теле я оказалась.

Впервые я смогла как следует рассмотреть себя в зеркало. Длинные густые локоны оттенком напоминали лунные лучи в безоблачную ночь. Они падали на изящные плечи мягкими волнами, достигая середины спины. Глаза оказались глубокого сапфирового цвета, с длинными ресницами, отбрасывающими тень на высокие скулы. Черты лица