Читать книгу - "Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер"

голос становится низким, предостерегающим. Он стоит на коленях передо мной, его глаза пылают, требуя, чтобы я слушала. — Давая тебе корень сатаны, они ожидали, что ты окажешься в больнице. Они не рассчитывали, что ты вернёшься в эту комнату. Уверен, они представляли, как ты падаешь в коридоре, и тебя находят другие.

Я снова стону. Почему женщины здесь такие сумасшедшие? Как они могли сознательно причинить мне такое?

— Ты выпьешь это. Мы пройдём через это вместе. И ты выйдешь из этой комнаты без единой царапины. Они решат, что ты — неуязвимый демон из ада.

Я слабо улыбаюсь.

— Может, тогда у нас будет что-то общее, а? — говорю я и подношу стакан к губам, чтобы залпом выпить.

После трёх четвертей первого стакана всё возвращается обратно, как прорвавшаяся труба, с привкусом кислой лакрицы.

Он подталкивает ко мне второй стакан. Я ворчу, шлёпая ладонью по полу.

— Я хочу, чтобы это закончилось!

— Ещё один, — говорит он.

Нет. Я не могу. Если мне придётся проглотить ещё каплю, я взорвусь. Я...

Но меня осеняет: Скарлетт тоже страдала от их злых умыслов? Она прошла через эту пытку?

Мысль о том, что эти женщины мучили мою сестру, зажигает во мне несокрушимую решимость выйти из этого невредимой. Разве они не знают, что всё её детство состояло из жестокости взрослых? Моя израненная, печальная Скарлетт, должно быть, принимала удары, а потом возвращалась домой, скрывая от меня свои шрамы.

Я ненавижу их.

Я хочу, чтобы они сгорели.

Дессин наблюдает за мной, будто видит ход моих мыслей. Я протягиваю руку и беру второй стакан.

Пока я прихожу в себя на полу ванной, Дессин сидит в дверном проёме, ковыряя вилкой брокколи.

— Почему ты относишься ко мне иначе, чем к другим конформистам? Насколько я знаю, ты беспощаден и можешь внушить страх кому угодно. Почему не мне?

В его глазах — осторожность. Он знает ответ и даже не задумывается. Но сказать мне — будто нарушить нерушимую клятву.

— Вот что, — он откладывает тарелку, проводя рукой по линии челюсти. — Когда эта игра закончится, я расскажу тебе всё, что знаю. Обещаю.

— Это большое обещание.

— К счастью для тебя, я не нарушаю обещаний.

— Говорит убийца… с кризисом идентичности. — Я улыбаюсь.

Он хмуро смотрит на меня, потом тоже улыбается.

— Тогда начнём.

28

Призраки прошлого

Я перебираю в памяти моменты, которыми могла бы поделиться с Дессеном сегодня. Мне нужно что-то безопасное, что не раскроет слишком много, пока я сама не узнаю его лучше. Я откидываюсь на спинку стула, пересчитывая жуткие моменты, пережитые за эти годы.

Вот отец пытался научить меня играть в шахматы, а потом разрыдался. Вот Скарлетт пела мне колыбельную, когда я три недели не ела после того, как впервые за долгое время увидела дом отца. А вот — как я застала её бьющейся головой о зеркало в ванной. В тот день я убрала из дома все острые предметы. Столько прекрасных воспоминаний на выбор.

— Было бы проще, если бы я знала, какие именно воспоминания тебя интересуют, — закрываю глаза, прислоняясь к краю ванны, пытаясь сдержать поток нежелательных образов, скребущихся в сознании.

Дессин сужает глаза.

— Расскажи мне о самой сильной боли, которую ты когда-либо чувствовала.

Его слова бьют, как молот, разрушая мои осторожные планы.

— Это слишком личное.

— Подавай пример. Вряд ли тебя интересует моё резюме. Я дам тебе столько, сколько дашь ты.

Одно воспоминание уже рвётся наружу.

— Когда мне было пятнадцать, со мной произошёл несчастный случай. Достаточно серьёзный, чтобы потребовалось три месяца на восстановление. — Я слышу, как его дыхание становится глубже. — После этого я переехала к сестре, Скарлетт… И однажды, после ночи мучительных кошмаров, я попыталась спрыгнуть с моста недалеко от нашего дома.

Дессин резко выпрямляется, прислонившись к дверному косяку. Его спокойствие испаряется, сменяясь настороженностью.

— Я не знал об этом…

Конечно не знал. Откуда?

Но что-то в его взгляде говорит, что он что-то скрывает. Как всегда.

— Почему ты… Что произошло?

Я обдумываю вопрос. Обдумываю ложь. Могу сказать, что лунатила, не осознавая своих действий. Но я осознавала. Помню каждый момент.

— В кошмарах я видела лицо отца, бьющего меня дубинкой. И это было ужасно, да. Но потом мне снилось, будто я стою в лесу, ищу что-то потерянное. Зову кого-то…

Звучит, как бред сумасшедшей. Но он наклоняется ближе, впиваясь взглядом, стискивая зубы так сильно, что слышно, как они скрипят.

— Имя, которое не могла вспомнить… — продолжаю я, не уверенная, искренен ли его интерес. — И я чувствовала настоящую агонию. Такую тоску и одиночество, каких никогда не испытывала. Как будто разбитое сердце. Глубокое отчаяние, впившееся в самое нутро, и я больше не могла его игнорировать. Проснулась и часами лежала с этим чувством в груди и под ложечкой. То, что я потеряла, то, что, казалось, никогда не вернуть, было невыносимо. Думала, может, это я наконец оплакивала отца. Но… — вздыхаю, — теперь это прозвучит странно, так что не суди строго… Боль была больше, чем просто по нему. Я горевала. Но не уверена, что по нему.

Он приподнимает подбородок, медленно выдыхает.

— Я вышла к мосту. Была холодная ночь, деревянные доски покрыты льдом. Я знала, что падение в ледяную воду убьёт меня. Просто хотела, чтобы это чувство исчезло. Навсегда.

Жду колкости, чего-то, что разрядит напряжение. Но он молчит, не сводя с меня глаз.

— Скарлетт нашла меня. Схватила за руку, когда я уже стояла на краю. Оттянула и сказала твёрдо: Теперь только мы с тобой. Я не оставлю тебя, Скайленна.

Никогда не забуду этих слов. Дыра в груди не исчезла, но её приглушило её обещание быть рядом. Обещание не бросать меня.

— Но она всё же оставила тебя.

Я опускаю взгляд. Он знает? Знает, как она умерла? Нет, не может. Я буквально единственный человек в мире, кто знает правду. И вряд ли это изменится.

— Да. Оставила.

— И ты так и не поняла, что потеряла? Никаких догадок?

— Нет. Было пару версий. Травма после несчастного случая… Или возвращение в отчий дом, осознание всего, что утрачено.

— Но ты в них не веришь… Да?

— Не знаю.

Он медленно кивает, задумчиво хмуря брови.

— Подсказка первая. Давай, — говорю я.

Дессин встаёт, отодвигает поднос ногой, моет в раковине салфетку.

— Подсказка первая, — начинает он, опускаясь на колени, отодвигая мои волосы и прикладывая холодное полотенце к щекам. Наверное, я покраснела. — Самое северное здание в городе. Заброшенное. Раньше принадлежало Демехнефу. Поднимись на последний этаж,