Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

пахло морозным воздухом вперемежку с табаком и от него шла аура той непреодолимой мужской силой, которая начисто игнорировала любые сословные барьеры.

- Поздравляю с повышением, госпожа личный секретарь. - Проговорил он, и в его голосе насмешливость смешалась с неприкрытым, горячим восхищением. - В судебных кулуарах только и разговоров, что цесаревич выбил для Замятиной особый штат. Старуха Куракина слегла с мигренью. Граф Шувалов рвет и мечет. Вы обыграли Третье отделение на их собственном поле, Аглая.

- Я делаю то, что должно. - Диана отклонилась на спинку кресла, пытаясь вернуть себе маску холодного высокомерия. - И если вы пришли сюда только за тем, чтобы расточать светские комплименты, то вы ошиблись дверью. У меня много работы.

- К черту комплименты. - Вдруг резко произнес Воронецкий.

Он обошел массивный стол, сделал три быстрых шага и остановился прямо у ее кресла. Диана не успела подняться. Роман оперся обеими руками о деревянные подлокотники ее кресла, буквально заперев ее в пространстве между своей широкой грудью и кожаной спинкой. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких вершков. Диана чувствовала его дыхание на своей щеке, видела каждую темную крапинку в его расширенных зрачках, тонкий след от бритвы на его подбородке. Ее пульс взлетел до предела. Тело, скованное корсетом, отозвалось на эту близость внезапной, острой волной жара.

- Вы играете со смертью, Замятина. - Прошептал Воронецкий, и его голос вибрировал от сдерживаемой, клокочущей страсти. - Вы думаете, что построите здесь свой кукольный театр? Назначите наследника народным идолом, а датчанку святой мученицей? Вы не понимаете, в какую трясину лезете. Шувалов не простит вам этого кабинета. Он уничтожит вас при первой же ошибке.

- Я не совершаю ошибок, Роман. - Уверенно выдохнула Диана, глядя ему прямо в губы.

Она не отстранилась и не позвала казаков. Напротив, ее подбородок дерзко приподнялся, бросая ему вызов.

- Совершаете. - Его пальцы на подлокотнике сжались так, что полированное дерево глухо скрипнуло. Его взгляд опустился на ее шею и биение тонкой жилки над кружевным воротничком. - Ваша главная ошибка в том, что вы вообразили себя бесстрастным немецким счетоводом, у которой вместо сердца гроссбух с балансом и казенные циркуляры. А вы живая. Вы чертовски, невыносимо живая, Аглая.

Его правая рука медленно, словно преодолевая бешеное сопротивление рассудка, оторвалась от подлокотника. Твердые, загрубевшие от перьев и бумаг пальцы коснулись ее виска, скользнули вниз по гладкой коже щеки, обжигая нестерпимым жаром, и замерли на ее подбородке, чуть приподнимая его вверх.

У Дианы перехватило дыхание. Это не было светским флиртом. Это было признание в капитуляции двух сильных, одиноких умов, нашедших друг друга посреди чужого и холодного мира. Она ощущала шершавость его кожи, видела безумное, отчаянное желание в его глазах. Еще секунда, и он поцелует ее, разрушив все границы дозволенного, втоптав в прах этикет девятнадцатого века. И часть ее существа, та женская часть, которую она глушила карьерой и циничным расчетом, отчаянно жаждала этого поцелуя.

Но холодный аналитический ум Дианы включился в последний момент, словно аварийный рубильник. Она медленно, плавно подняла руку. Ее тонкие пальцы вцепились в его запястье. Не отталкивая, лишь фиксируя дистанцию.

- Если вы сделаете это сейчас, Воронецкий. - Тихо, с обжигающей шелковистой силой произнесла она, глядя ему прямо в глаза. - Вы потеряете право входить в эту комнату навсегда. Я не стану вашей тайной содержанкой на задворках Литейного проспекта и не стану трофеем, которым вы потешите свое самолюбие перед товарищами по адвокатуре.

Роман замер. Его грудь тяжело вздымалась. Пальцы на ее подбородке дрогнули, сжались чуть сильнее, словно он боролся с непреодолимым искушением наплевать на ее слова, взять ее силой прямо здесь, на этом дубовом столе, среди чернильниц и манифестов. Но в ее глазах он увидел не страх а равного противника. Женщину, чья воля была прочнее крупповской стали. Роман медленно, с тяжелым хриплым вздохом разжал пальцы. Его рука опустилась. Он отступил на два шага назад, тяжело опираясь на край стола и проводя ладонью по мокрым волосам, пытаясь совладать с бешеным стуком сердца.

- Черт бы побрал ваш тамбовский монастырь. - Выругался он, криво усмехнувшись уголком рта, хотя глаза его все еще пылали темным огнем. - Вы жестокая женщина, Аглая Платоновна. Невероятно жестокая.

- Я практичная женщина, Роман Александрович. - Диана медленно поправила воротничок, хотя пальцы ее едва заметно дрожали от пережитого нервного шока. - А теперь говорите, с чем вас прислал Лорис-Меликов. Михаил Тариэлович не стал бы рисковать вашей головой ради пустых визитов.

Воронецкий выпрямился. Наваждение спало, сменившись холодной деловой сосредоточенностью опытного юриста. Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал плотный конверт без подписи, запечатанный черным сургучом без герба:

- Генерал просил передать это лично вам в руки. Без свидетелей.

Диана взяла конверт, взвесила его на ладони:

- Что внутри?

- Донесение из Лондона. От доверенных людей нашего торгового представительства, - Лицо Романа стало предельно серьезным. - В конце недели в "The Times" выйдет обширное финансовое обозрение. Не просто досужая лондонская сплетня, а расчетливый, заказной удар. Там намерены напечатать закрытые выписки из книг Главного общества железных дорог и тайных субсидий нашим концессионерам. Автор берется доказать бирже, будто русская казна стоит на грани банкротства, реформы царя мыльный пузырь, а датский брак наследника судорожная попытка прикрыть долги перед прусской военной угрозой.

Диана похолодела:

- Источник утечки?

- Окружение министра финансов Рейтерна и англо-немецкий синдикат банкиров. - Отчеканил Воронецкий. - Они хотят обвалить русские кредитные билеты на Берлинской бирже и заставить государя отдать концессии британским компаниям на кабальных условиях. Если статья выйдет, кредиты для Аничкова двора будут закрыты. Цесаревич не сможет сделать ни единого шага без разрешения Зимнего дворца.

Диана медленно сломала черный сургуч, развернула лист и пробежала глазами цифры и фамилии. Ее пальцы перестали дрожать. Внутренний кризис-менеджер проснулся окончательно, сменив смятение перед мужской страстью на ледяной азарт гроссмейстера перед решающей партией.

- Сколько у нас времени? - Спросила она.

- Четыре дня. Курьер с гранками статьи уже на пути из Берлина в Лондон.

Диана подняла глаза на Романа. В ее взгляде вспыхнула та самая нечеловеческая уверенность, перед которой отступали любые препятствия:

- Четыре дня... Этого более чем достаточно.

Она встала из-за стола, подошла к книжному шкафу и достала чистую папку с тисненой надписью: "Дела печати".

- Передайте генералу Лорис-Меликову, что ответ будет готов к завтрашнему утру. Мы не станем оправдываться в