Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

- Кем в этой вашей... комедии должна стать Минни? Ей тоже прикажете надеть сарафан и кокошник?

- Боже упаси, Ваше Высочество. - Мягко улыбнулась Диана, повернувшись к затаившей дыхание великой княгине. - Ее Высочеству идет русское платье, но ее миссия тоньше. Минни это свет, милосердие, европейское изящество и связующая нить между троном и народом. В то время как цесаревич олицетворяет государственную броню и силу закона, великая княгиня берет под свое крыло то, до чего у чиновников не доходят руки.

- И что же это? - Тихо спросила Мария Федоровна, подавшись вперед.

- Женское образование. И милосердие. - Отчеканила Диана. - Не казенные подачки через канцелярию светлейшей Куракиной, о которых никто, кроме четырех статс-дам, не знает, а живое, публичное покровительство. Повивальные институты, женские гимназии, общины сестер милосердия. Когда цесаревна лично входит в палату к раненым солдатам или вручает аттестат лучшей выпускнице народной школы, об этом должны писать все петербургские и московские газеты. Ее образ ангел-хранитель русской семьи. Перед этим образом рассыплется в прах любая сплетня из салона княжны Долгоруковой. Фаворитка может выпрашивать у царя имения и чины для родни, но она никогда не посмеет встать рядом с женщиной, которую боготворит вся читающая Россия.

Мария Федоровна медленно опустилась на шелковый пуф у ног мужа. Ее лицо преобразилось: бледность исчезла, в глазах горел живой, ясный огонь.

- Саша. - Прошептала она по-французски, глядя снизу вверх на великого князя. - Она права. Господи, как же она права! Я не хочу быть просто фрейлинской игрушкой. Я хочу делать дело, чтобы люди полюбили меня не за шлейф и бриллианты, а за то, что я принесла им добро!

Александр Александрович долго молчал.

Он поднялся с кресла, подошел к окну и прислонился широким лбом к холодному стеклу. Его могучая фигура казалась высеченной из темного базальта. Он взвешивал слова незнакомой девицы с той основательной, неспешной крестьянской мудростью, которая составляла основу его характера. Он понимал, что Замятина предлагает опасную игру. Это было неприкрытое вторжение в святая святых придворной политики, перехват рычагов управления общественным мнением у Третьего отделения графа Шувалова. Но это был единственный путь вырваться из удушающих тисков Зимнего дворца.

Великий князь резко повернулся на каблуках.

- Кто ведет вашу неофициальную переписку, Минни? - Спросил он.

- Княгиня Куракина. - Скривилась цесаревна. - Все письма сначала идут к ней, затем к секретарю гофмаршальской части...

- С этой минуты Куракина к вашим личным бумагам не прикасается. - Отрезал цесаревич. Он шагнул к столу, взял из прибора гусиное перо, обмакнул его в чернильницу и размашистым, тяжелым почерком начертал на чистом листе гербовой бумаги несколько строк. Присыпав чернила песком, он протянул бумагу Диане:

- Читайте, фрейлина.

Диана приняла лист. Текст был краток и беспощаден, как приказ по полку:

С сего числа младшая фрейлина Аглая Платоновна Замятина назначается личным секретарем Ее Императорского Высочества по делам благотворительности, народных училищ и неофициальной корреспонденции. Вся корреспонденция, поступающая на имя Ее Высочества помимо гофмаршальской части, подлежит немедленной передаче в ведение фрейлины Замятиной без права предварительного вскрытия чинами двора.

Александр Александрович Романов, Цесаревич.

Внутри Дианы всё возликовало, но внешне она осталась безукоризненно сдержанна. Это был мандат невероятной, колоссальной силы. Фактически наследник престола создавал собственное теневое пресс-бюро и ставил ее во главе.

- Служу Их Императорским Высочествам. - Диана присела в идеальном, строгом реверансе.

- Не торопитесь радоваться, Замятина. - Александр Александрович подошел вплотную, нависая над ней всей своей двухметровой громадой. В его глазах блеснул холодный огонек истинного Романова. - Я даю вам эту власть. Но если хоть одна строка из переписки Минни утечет к газетчикам без моего ведома... если этот ваш "культ" обернется скандалом или уронит честь цесаревны... я не посмотрю на то, что вы барышня. Сгною в тамбовской глуши так, что родной дядя имени вашего не вспомнит. Вы поняли меня?

- Предельно ясно, Ваше Высочество. - Ответила Диана, глядя ему прямо в глаза. - Ошибок не будет.

- Ступайте. Минни, нам пора к обеду.

Кабинет, отведенный Диане для новой должности на третьем этаже Аничкова дворца, был невелик, но функционален. Высокие сводчатые окна выходили в тихий, занесенный мокрым снегом сад, спускавшийся к Фонтанке. Здесь стоял массивный дубовый стол с зеленым сукном, два книжных шкафа со стеклянными дверцами, несгораемый железный шкаф тульской работы с двойным секретным замком и глубокое кожаное кресло. В углу жарко гудела чугунная печь-голландка.

Диана сидела за столом, заваленным свежими номерами столичных газет, прошениями от купеческих гильдий и списками женских училищ ведомства императрицы Марии Александовны. Она работала уже четыре часа без перерыва, методично сортируя корреспонденцию по трем папкам: "Срочно: личный ответ", "В архив: стандартный отказ" и "Информационный повод".

За ее спиной тихо скрипнула половица. Диана не обернулась. Она продолжала вычеркивать строчки из прошения купца Морозова об открытии новой ткацкой фабрики в Твери:

- Если вы пришли с доносом от графини Толстой, мадемуазель Шелехова, положите его на тумбу у дверей. Я подожгу им камин.

В полумраке комнаты раздался негромкий, сдавленный смешок. Но это был не женский голос.

- Вы поразительно проницательны, Аглая Платоновна. Но я, к счастью, не служу у графини Толстой.

Диана вздрогнула. Сердце предательски пропустило удар. Она медленно положила стальное перо на фарфоровую подставку и обернулась. У притолоки дверей, скрестив руки на груди, стоял Роман Воронецкий. На нем было теплое дорожное пальто из темно-синего драпа с бобровым воротником, расстегнутое на груди, и высокие сапоги со следами свежего петербургского снега. В руках он держал круглый фетровый цилиндр. Его темные кудри были влажными от растаявших снежинок, а щеки горели от морозного ветра. Он стоял, нагло и открыто разглядывая ее в мерцающем свете свечей.

- Как вы сюда вошли, господин Воронецкий? - Ледяным тоном спросила Диана, беря себя в руки и опуская ладони на столешницу. - Это закрытая половина дворца. Внизу стоят караулы лейб-гвардии.

Роман неторопливо шагнул в комнату, снял кожаные перчатки и небрежно бросил их вместе с цилиндром на край книжного шкафа.

- У генерала Лорис-Меликова есть привычка посылать меня с экстренными пакетами к гофмаршалу. - Произнес он с той легкой, дерзкой усмешкой, от которой у Дианы сжималось горло. - А у меня есть привычка путать коридоры, когда я знаю, что на третьем этаже заперлась самая опасная женщина Российской империи.

Он подошел к столу. Остановился по ту сторону столешницы, нависая над ней. От него