Читать книгу - "Врачебная тайна 2 - Дия Семина"

class="p1">— Я примерно так и предполагала, но думаю написать чуть позже тайное письмо настоящей матери малыша. Он молчит, до сих пор не разговаривает. Как ни странно, но даже новорождённые могут испытывать сильные эмоции и в том числе страх. Его предали, возможно, плохо заботилась в первые дни жизни, пока Миша не попал к Лилии. Но, это всё присказка, позвольте, я вам скажу настоящую сказку, а вы, дорогой Даниил Романович, убрали бы нож, а то я боюсь вашей реакции на мою правду.

Лилия всё время молчит, но её жесты, взгляды и то, как она вцепилась в столовые приборы, говорят больше, чем слова. Весь ужас, какой она пережила до вчерашнего дня, сейчас давит как лавина снега, ещё немного, и её накроет истерика. Это даже Гриша учуял и встал рядом с ней. Уж не знаю, что он собирается делать, в случае катарсиса несчастной женщины, но, видимо, какой-то план есть.

У графа тоже есть план, он позвонил в колокольчик и попросил лакея срочно подать капли и блокнот с карандашом.

Мне пришлось молча доесть завтрак, пока идут приготовления к новому раунду, несмотря на все ужасы, аппетит я не потеряла, к счастью, Ася Хайд вообще меня не трогает, только в некоторые моменты, уточняет детали историй, за что я ей благодарна. Однако новая страница истории семейства Аракчеевых обещает быть слишком жаркой:

— Даниил Романович, вам бы тоже капли не помешали, — вполне серьёзно предупредила, и когда Лилия выпила лекарство, я начала ужасный рассказ про суррогатное материнство, и что Лилия — проект графа Романа Аракчеева.

Мой тяжёлый рассказ продолжился в гробовой тишине, графу так же плохо, как и Лилии. Причём, он не может даже возразить, потому что Григорий тоже подтвердил мою версию.

Воцарилась зловещая тишина.

Аракчеев потемнел, как туча. Мы трое, как голые друг перед другом, правда обнажила не тела, но души. Лилия больше не в силах терпеть, обронила сначала одну крупную слезинку, а потом их поток остановить стало невозможно.

Я в запале говорила чуть более резко, с обличительной интонацией, но то скорее от острого чувства несправедливости. Мне самой теперь тяжело, в животе спазм, сердце бьётся, как после кардиотренировки. Что происходит с моими «собеседниками» даже представить боюсь. Одна вот-вот лишится чувств, второй, не дай Бог, начнёт против меня жестокую войну. Потому как я чужая, а память об отце — святое.

— Анастасия Сергеевна, эта информация ужасная, и жестокая. Кроме того, доказательств нет…

— Есть доказательства, дневник моей матери, она писала витиевато, намёками и запутано, зато теперь я всё поняла, каждое слово. Она боялась за меня, и за себя. Если бы я родилась одарённой или хотя бы мужского пола, то со мной произошло бы то же самое, что произошло с моей дочерью. Я верю словам Анастасии, но не могу вас винить за произошедшее, потому что вы непричастны к деяниям нашего отца. Мне нужна ваша помощь, в конце концов, маленькая Ирина, одарённая, и она ваша племянница, верните мою дочь, умоляю.

Снова тишина, Аракчеев долгим взглядом посмотрел на меня, прекрасно понимая, что сам заварил эту кашу, устроив нашу встречу с Лилией, и, скорее всего, предвидел подобное следствие непростого расследования.

Чувствую, что сейчас Григорий о чём-то нашёптывает своему «компаньону», приводя того в чувства, а может быть, и решил отодвинуть сантименты, и вернуть нас в реальность.

Граф выслушал призрачного помощника, но не просветлел лицом, так и сидит темнее тучи, но выдохнул чуть шумнее.

— Пока не хочу давать оценку поступкам наших отцов, мы все в какой-то мере их жертвы, — он деликатно напомнил, что и отец Насти тоже не ласково обошёлся со своей одарённой дочерью. — Первое, вы сами никому и ничего не рассказываете. Не пытаетесь искать девочку и тем более не пытаетесь связаться с настоящей матерью Миши. Я ясно выразился?

Ух, как он меня пристрожил, но кивнули мы с Лилией испугано и синхронно.

— Мы будем молчать, но можно я запишу вам все данные? — мой сиплый лепет заставил графа смягчить тон.

— Да, вот бумага и карандаш, пишите всё, что помните. А Лилия Леонидовна, будьте любезны, напишите все данные своего мужа и всё, что вспомните про повитух. Повторюсь, торговля детьми — преступление, за которое наступает неминуемая расплата.

Я скорее схватила планшет, а Лилия молча достала из сумочки свою записную книжку, вырвала несколько листков и тоже начала записывать, чтобы сэкономить время и не ждать, когда я освобожу карандаш.

Пока мы пишем, граф не выдержал и продолжил отчитывать меня:

— И всё же, Анастасия Сергеевна, вы поступили несколько опрометчиво, забрав Лилию под свою опеку. Тем более ваше положение в обществе крайне нестабильное, — проворчал, поднялся и прошёл к окну, ожидая, пока мы допишем свои показания, но тут же вспомнил кое-что важное и сказал чуть громче. — Я возьму все расходы на ваше с Мишей содержание, Лилия Леонидовна, двести рублей хватит?

Он почему-то снова начал её называть на вы и без «дорогая сестра», видимо, реальность чуть сбила его отношение, однако верю, что это временно, он всё равно оттает и будет с ней более тёплым и душевным, во всяком случае очень хочется на это надеяться.

Вместо Лилии ответила я:

— Более чем, но в том случае, если они продолжат жить у меня. Андрей Антонович, то уходит, то возвращается, вчера сказал, что не хочет разводиться. И попробует отстоять наш брак с помощью вашего адвоката. Так что шанс на более или менее спокойное существование появился. Однако мнимые родственники, не захотят оставлять меня в покое, а учитывая их страсть к беззаконию…

— Он не хочет с вами разводиться, он же признался в адюльтере? — внезапно простонал Аракчеев, да так, что даже Лилия учуяла что-то очень тонкое и уже крепкое между мной и графом. Да тут и сверхспособности не нужны, достаточно чуть повнимательнее на нас посмотреть…

Глава 15

Защитная броня Аракчеева на мгновение исчезла, и мне этого времени хватило, чтобы увидеть «зияющую рану» в его душе.

Первая моя мысль показалась глупой, но не лишённой основания: «Даниилу Романовичу тоже место в моём доме, и с ним нужно проводить терапию, примерно как с Колей!»

Потом я слегка остыла, отпустила эмоции, и картина в общих чертах прояснилась. Здесь и психологом быть не нужно, чтобы понять суть его давней боли.

Но я психолог и одарённая.

Мама Даниила страдала