Читать книгу - "Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари"

лишь невменяемая, тёмная пелена возбуждения. Она умножает пугающие реакции, взрывает мозг!

Халат на мне распахивается. Его внимание переключается.

Выдох — резкий, словно выбитый ударом в спину, врезается мне в губы.

— Хочу тебя… — хрипло бормочет Антон, бульдозером подминая меня под тяжестью мощного, тренированного тела.

Его рот скользит по моей шее, спускается к груди. Колючий подбородок царапает нежную кожу, губы нагло прихватывают сосок.

Промежность тут же постреливает тянущим спазмом.

Он такой варвар! В приятном смысле. Опытный, уверенный в себе, напористый. Я в его руках ощущаю себя миниатюрной и хрупкой. А ещё напрочь забываю всё, что читала умного в книгах.

О том, чтоб применить хоть что-нибудь на практике и речи не идёт. Сейчас я затруднюсь ответить даже, как меня зовут, способная лишь томно хлопать ресницами.

Его ладони всюду. Лёгкие укусы вызывают горячее покалывание под кожей на затылке. Отголоски этих искр волной бегут по позвоночнику до самых кончиков пальцев. Настолько яркие, что в воздухе среди скрипа пружин и шелеста ткани мне чудится тихий статический треск.

Напряжение становится мучительным, требуя облегчения.

— Помоги, — шепчу, сама не веря, что прошу выпутать меня из обвившего талию и скомкавшегося под поясницей бархата.

Рывок и халат отброшен вслед за футболкой.

Антон, словно получив отмашку, приподнимает бёдра, чтобы стянуть с себя штаны, попутно блуждая диким взглядом по моему телу.

Я даже смутиться толком не успеваю, как его руки ложатся мне на грудь и принимаются ласкать уже без пауз, то проводя костяшками по соскам, то сжимая ладонями покрытые мурашками полушария.

Сквозь туман в голове не сразу улавливаю, что его пальцы смещаются к внутренней стороне бедра. А я уже настолько собой не владею, что не могу довести до конца инстинктивный порыв сжать ноги.

Лёгкое прикосновение к ноющей плоти заставляет меня выгнуть спину. К лицу горячими толчками приливает кровь.

Уши горят, дыхание рвётся в такт движениям его руки. Напряжение внутри набирает силу, заставляя меня извиваться, изнемогать, сходить с ума от остроты прикосновений. Взрыв уже близко, и непонятно, хочу я оттянуть его или ускорить.

Пульс захлёбывается, заражая эйфорией всё тело. Я вжимаюсь затылком в подушку, бессильно царапая покрывало.

— Ты прекрасна — хриплый шёпот Антона доносится откуда-то издалека, хотя наши лица так близко, что его выдох разбивается о щёку.

Он приподнимается, любуясь тем, как я дрожу и задыхаюсь от восхитительных судорог. Но ненадолго. Ровно настолько, чтобы не дать голове проясниться.

Полностью отстранившись, Антон обхватывает пальцами мои голени, проводит руками выше и плавно разводит ноги в стороны, чтобы устроиться посередине.

Мой взгляд против воли сам устремляется к паху, затем, испуганно, ему в глаза.

Сейчас?..

Он упирается руками по бокам от моей головы, а я не в силах побороть волнение, отворачиваюсь.

— Какая ты… — звучит прерывистым дыханием у самого уха. — Можешь меня потом прибить. Оно того стоит.

Смысл от меня ускользает, но сами вибрации его голоса задевают во мне какие-то невероятные частоты. Внутри зарождается неясная дрожь, сплетённая из страха и нетерпения.

Его учащённое дыхание танцует на моих веках, давление в промежности неотвратимо нарастает, сменяется неожиданной болью...

Зажмурившись, я глухо охаю.

Это нормально во второй раз? Так и должно быть?

Попытку вспомнить, читала ли я о подобном в книгах, смазывает очередная волна дискомфорта.

— Я готова прибить тебя прямо сейчас! — Отчаянно зажмуриваюсь, когда он проскальзывает глубже.

Антон замирает, тяжело дыша. Прерывисто втягивает воздух, как будто сдерживается из последних сил, а затем аккуратно толкается дальше.

— Я сам сейчас сдохну, если не кончу.

— Ничего не было, — вдруг со всей ясностью понимаю, что он меня развёл как последнюю дуру. — Зачем?

Раскаивается ли Антон? Да ни капли!

— Какая разница, когда? Всё равно случилось бы, — бросает он глухо и затыкает мне рот языком, заставляя проглотить сердитое шипение.

Гад. Бессовестный плут и обманщик!

Который к тому же перехватывает мои запястья и разводит их в стороны так, чтобы моя грудь могла беспрепятственно тереться о гладкую кожу.

От злости даже боли не чувствую. Извиваюсь разъярённой кошкой, намереваясь поквитаться с ним немедленно!

В пылу ярости не сразу приходит осознание, что своими действиями его лишь распаляю. И нет, меня такой расклад не устраивает. Но вот тело моё совсем иного мнения.

Саднящая боль быстро сменяется ожидающим трепетом.

Бёдра сами собой начинают двигаться в ответ, пытаясь поймать ритм.

Неосознанно цепляюсь за его плечи, принимая глубокие, ритмичные толчки. Чем бы Антон ни руководствовался, о том, что отдалась ему, я не жалею. В эту секунду точно.

Соседи с привилегиями

Антон

Я готовлю завтрак, когда на кухню заходит Люба.

Видимо, сил ей хватило только умыться и причесаться, потому что на ней вчерашний халат — слегка помятый и навевающий приятные воспоминания о прошлой ночи.

Естественный свет красиво подсвечивает нежный румянец. Я так понимаю, кому-то снова неловко. А значит, мне опять выхватывать. И даже фирменный омлет с беконом не спасёт.

Я достаю из холодильника сливки и успеваю только хлопнуть дверцей, когда Люба, скрестив руки на груди, выдаёт:

— У тебя совесть есть?!

Всё, понеслась.

— А что случилось?

Утруждать себя ответом на откровенно риторический вопрос я считаю излишним, поэтому просто тяну время, пока нарезаю хлеб.

— Ты ещё спрашиваешь? — шипит она, делая шаг ко мне. — Ты обманул меня.

— Ты сама себя обманула. Я просто оказал нам услугу и не стал разубеждать. Кстати, шпагат у тебя отменный, я правда был впечатлён.

Люба издаёт глухой звук, подозрительно похожий на кипение чайника.

— Ты… ты…

— Я? — подсказываю, открывая шкафчик.

Где тут у нас сахар...

— Ты…!

— Красавчик, умница, чемпион по марафону на дальние дистанции?

— Гад! — наконец-то находит она подходящее слово и хватает первое, что попадается под руку.

Я выставляю перед собой руки.

— Вадимовна, спокойно. Рукоприкладство — прямой путь в ад.

Солонкой, конечно, не нанести серьёзные увечья, но вряд ли она захочет с утра пылесосить.

Я предусмотрительно отхожу в сторону, а Люба в отчаянии возвращает метательный снаряд на стол.

— Как ты мог? — обвиняет меня.

— Представь себе, легко, с удовольствием даже.

Открыто и не тушуясь смотрю ей в глаза.

Ещё чего — оправдываться за отменный секс!..

— Но я не собиралась!

— Уверена? — прищуриваюсь с демонстративным сомнением. — То есть церковные свечи, базилик от мышей и Синатра мне привиделись?

Она опять вспыхивает.

— Это от безысходности!

— Все четыре раза?!

Нет, ну ты, девочка, ври, да не завирайся.

Люба хватает полотенце, явно подумывая мне навалять, но вместо этого утыкается в него лицом и громко стонет.

— Всё, меня