Читать книгу - "Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари"

мотив. Красивая брюнетка спит в супружеской кровати, что примечательно одна. Глубокий грудной голос за кадром рассказывает о чём её грёзы, если кому вдруг неясно:

Время словно застывает среди густых теней, облетает не секундами, а бесконечно яркими искрами наслаждения. Нежный укус в плечо, как знак обладания мной, и следом толчок до упора внутрь, вышибающий душу.

Мы шумно дышим, влажные от выступившей на коже испарины. Сильные пальцы остервенело сжимают мои бёдра. Синяки после таких игр неминуемы, но их не будет.

Он никогда не оставляет следов.

Кстати, про синяки. А если быть точной, то про причину их появления.

— Мы предохранялись? — Поворачиваюсь к Антону, встревоженно прерывая молчание.

— Более чем, — ухмыляется этот растлитель пьяных женщин, ненавязчиво подтягивая меня ближе. — Не отвлекайся, смотри как он её… эх!

Лучше бы он её бензопилой «эх»! Было бы хоть не так неловко.

Ответить бы Антону что-то остроумное, но я вдруг остро улавливаю изменившийся ритм его дыхания, то, как неуловимо сдвигаются его пальцы к ключице и ошалевший стук собственного сердца.

От внезапной потребности ощутить на себе его сильные руки, кожу опаляет жаром.

А фильм ведь только начался.

... наше тяжёлое дыхание смешивается с невнятной пустотой. Он в последний раз прикасается к моему плечу — уже не губами, а дуновением холодного воздуха.

Он просто сон, развивающийся по одному и тому же сценарию.

— Просыпайся... — шепчет он звонкой песней жаворонка.

Мою безупречную семейную жизнь из ночи в ночь отравляют похожие сны. И нет от них спасения ни в усталости, ни в снотворных, ни в заботливых объятиях реального мужчины, которого я поклялась любить под куполом божьего храма.

Трындец у неё сны, конечно.

Невольно облизываю пересохшие губы, сгорая от желания слегка повернуть голову и…

Да ну к чёрту!

Чтобы отвлечься, сосредоточенно вникаю в сюжет.

Главный герой — художник, у которого руки вечно перепачканы красками, а мысли — чем-то похуже. Он талантлив, харизматичен, опасен, и только одна женщина догадывается, что жуткие полотна — это не просто искусство, а зашифрованные признания в преступлении.

Эта женщина — жена его старшего брата. Она хочет вывести художника на чистую воду, но чем больше времени они проводят вместе, тем сильнее соблазн поддаться его порочной натуре.

В одной сцене художник стоит за её спиной, длинные, артистичные пальцы едва касаются женского плеча, а у меня по коже бегут мурашки размером с лабрадора.

— Интересно, он ей сейчас шею свернёт или попозже? — задумчиво спрашивает Антон. В густом полумраке его голос мурлычет тягуче и вкрадчиво.

— Он не убийца, — мой ответ, кстати, тоже звучит непростительно хрипло.

Русанов с усмешкой склоняется к моему уху.

— Да ну? И как ты это поняла?

— Интуиция.

На экране художник тоже наклоняется ближе, чувственные губы размыкаются, будто он собирается шепнуть своей гостье что-то непристойное. Или ужасное.

Она не двигается — только дыхание сбивается, а пальцы на подлокотнике кресла судорожно сжимаются.

— Он ей шею свернёт, — уверенный шёпот Антона оседает теплом внизу живота.

— Нет, — качаю головой. — Он не убийца.

— Угу, он маньяк.

Я не успеваю придумать достойный ответ — на экране художник вдруг обхватывает запястье женщины, притягивает к себе… но вовсе не затем, чтоб задушить.

Он целует её ладонь.

Долго, слегка прикрыв глаза, словно смакует редкое вино.

Пальцы Антона, до сих пор массировавшие мою голову, сжимаются, слегка натягивая волосы. Едва заметное движение, практически неуловимое, но под кожей словно пробегает ток.

— Скука смертная. Может, поищем другое кино?

Я возмущённо поворачиваю к нему лицо.

— Ты не понимаешь! Это такая игра. Он подводит к тому, что она сама будет умолять…

И тут я осекаюсь.

Русанов ухмыляется.

— Так-так... — Кивает довольно. — Продолжай, Люба, очень интересно.

Я открываю рот и каменею, когда Антон вдруг закрывает ноутбук, убирает его под кровать и плавно проводит пальцами по моей щеке.

— А как же фильм? — спрашиваю почему-то шёпотом.

— Досмотрим в другой раз, — произносит он хрипло, не сводя с меня глаз.

Гад. Бессовестный плут и обманщик!

Любовь

Наши лбы соприкасаются. Я инстинктивно отстраняюсь, но ладонь на затылке категорично намекает: «поздно».

Тёплые, слегка обветренные губы касаются моих, надавливают требовательно, дразнят. Наше дыхание сбивается смешиваясь. Непродолжительный натиск, лёгкий нажим — и мы синхронизируемся, как два Bluetooth-устройства.

Мне непривычно, горячо... мне нравится!

Тело отзывается невесомой дрожью.

Крупные ладони скользят по моим плечам, спускают тонкий бархат неторопливо, плавно, оставляя на коже фантомную тяжесть.

Ткань расходится в стороны, обнажая ключицы.

Глаза Антона темнеют, обжигают голодом, заставляя чувствовать себя одновременно смущённой и дерзкой.

Он проводит согнутым пальцем по моей шее, провожая движение зачарованным взглядом.

— Мне от тебя крышу рвёт... — хрипит его голос, вибрируя густыми, простуженными нотами.

Я ни от кого ещё не слышала подобного и теперь впитываю каждое слово, как губка.

— Когда тебя не вижу, я о тебе думаю… — его взгляд спускается всё ниже, настолько осязаемый, что вызывает спазм меж сжатых бёдер. — А когда вижу, на уме не остаётся ни хрена приличного.

Антон наклоняется ближе, согревая дыханием приоткрытые губы. Внутри словно что-то срывается с якоря. Я ощущаю себя воздушной, бестелесной, меня уносит на волнах его голоса.

Кровать, проминаясь под нами, поскрипывает.

— Ты не понимаешь, да? — шепчет он сбивчиво, прижимая меня за талию к крепкому телу. — Это не про «ты мне нравишься» и не про «мне с тобой хорошо». Это вообще не про пять минут удовольствия.

Неосознанно вскидываю руки, пальцы находят затылок Антона. Густые, короткие волосы пружинят под ладонями и колются у висков. Касаться его даже так незатейливо с непривычки интимно и остро.

Антон отвечает мне коротким, отрывистым рыком.

И, о-о-ох!

Он обхватывает мою грудь поверх халата, сжимает, поглаживая указательным пальцем выпирающий через ткань бугорок.

Мои личные границы сносит, как старый забор! Я ловлю лёгкую панику.

Сейчас всё будет.

Антон отпускает меня, чтобы стянуть футболку. Замерев, смущённо рассматриваю его торс — сочетание силы и чётких линий. В тёплом свете ночника кожа кажется бронзовой, тени подчёркивают рельефные плечи и напряжённые контуры пресса.

Робко касаюсь яркой родинки над солнечным сплетением. Его дыхание рвётся, когда я неуверенно опускаю руку ниже. Под пальцами — гладкость и жар. Мышцы податливо перекатываются, реагируя на малейшее движение.

Взгляд съезжает к резинке штанов, но зайти так далеко в своих изысканиях я пока не готова. От избытка эмоций пульс оглушающе долбит в виски.

Так и должно быть?

В шоке от собственной смелости запрокидываю голову и ищу в его глазах ответ — что делать дальше? Но там