Читать книгу - "Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская - Адель Хайд"

из-под удара Александра, рисковали жизнями, теряли близких. А теперь получалось, что все, с кем я тогда стояла плечом к плечу, собрались по другую сторону. Против императора. Против того, кого когда-то заслоняли собой.

Это легло мне на сердце тяжёлым камнем.

А вот Маша тоже расстроилась, но по другому поводу.

Если Лев приехал не один, то значит приехал не женихаться, а по делу.

А я вот, грешным делом, даже обрадовалась.

Нет, мне вовсе не хотелось, чтобы Маша лишилась своей романтики. Просто я считала, что время не то. Не то время, чтобы кружить ей голову. И — если уж совсем честно — я просто не верила Льву Алабину.

— Добрый день, Дарья Николаевна. Счастлив видеть вас в добром здравии. — Аверьян произнёс привычную формулу с таким безупречным поклоном, что хотелось проверить, не примёрзли ли к полу его сапоги.

— Добрый день, Аверьян Аркадьевич. — Я подала руку. — Как здоровье Аристарха Григорьевича?

Про его деда я спрашивала не из вежливости. Аристарх Григорьевич вырастил Аверьяна сам — и, глядя теперь на этого мужчину, я думала, что старик не ошибся, сделав внука наследником силы рода Вяземских.

А вот с отцом Аверьяна у меня была связана история, которую я старалась не вспоминать. Он погиб. И до сих пор где-то внутри я чувствовала вину, хотя, если, по совести, вины моей там не было. Но так уж устроен человек: мы охотно берём на себя не только своё, но и чужое.

— Дед в добром здравии и шлёт вам поклон, — ответил Аверьян, и его ледяные глаза на мгновение потеплели.

А мне на язык так и просился один-единственный вопрос.

Аверьян, неужели и ты тоже с ними?

Но было ещё не время. Я улыбнулась и пригласила гостей к столу.

Обедом распоряжалась тётушка, и вот этого у Анастасии Филипповны было не отнять, хлебосольный этикет, знание старых правил. Неважно, как ты относишься к человеку; если позвал его в дом — накорми, напои, а уж потом говори, что хотел.

Во время обеда мы перебрасывались ничего не значащими фразами, вспоминали общих знакомых. Между блюдами выяснилось, что в пансионе сейчас учится старшая дочь Алексея Алабина — Маргарита. Я её, признаться, не помнила: ей оставалось ещё года три, а на первогодков я внимания не обращала.

И тут же всплыло другое, что между родами Вяземских и Алабиных есть брачная договорённость, и Аверьян ждёт свою невесту.

Это меня немного успокоило. Складывалась удобная, безобидная картинка: Лев привёл будущего родственника, два семейства роднятся, обычный визит, ничего больше.

Но червячок сомнения всё равно копошился. Зачем они пришли вместе, ведь изначально Лев напрашивался, чтобы испросить моего позволения ухаживать за Машей.

Перед десертом я решилась и попробовала отправить Льва с Машей.

— Лев, — сказала я как можно беспечнее, — ты ведь никогда не видел, как выглядит каменный сад. Мария может тебе показать.

Маша вскинула на меня благодарный взгляд.

А Лев качнул головой.

— Простите, Дарья Николаевна. — Голос у него был ровный. — Я с радостью составлю Марии Викентьевне компанию. Но прежде мне бы хотелось поговорить с вами.

Надежда на лице Маши вспыхнула снова. Может, вот оно. Может, он, наконец-то, попросит разрешения ухаживать.

Но Маша тут же сникла, когда Лев произнёс:

— Если вы не возражаете, я бы пригласил к нашему разговору и Аверьяна Аркадьевича.

Возникла неприятная тишина.

Маша поднялась так резко, что качнулся стул.

— Даша, я… вспомнила! Мне срочно нужно отправить письмо. Я обещала, помнишь?

Ни про какое письмо я, конечно, не помнила. Но прекрасно поняла, что письмо тут ни при чём — Маше просто нужно было уйти, спрятаться где-нибудь и поплакать.

— Маша, поможешь мне распорядиться насчёт десерта? — мягко вмешалась тётушка, которая лучше всех на свете разбиралась в девичьих расстройствах. И увела её прежде, чем Маша успела расплакаться при всех.

Я проводила их взглядом и встала.

— Что ж, господа. Пройдёмте в мой кабинет.

***

Кабинет, вообще-то, был не мой. Когда-то он принадлежал Викентию Балахнину, отцу Марии. Но я заняла его сразу после переезда — и теперь это была моя территория.

Я опустилась в кресло у журнального столика. Гости расселись напротив: двойной диванчик и второе кресло. И не удивилась, когда заговорил не Лев.

Аверьян был сильнее. И в какой-то момент стало понятно, что главный здесь не Лев Алабин, и даже не Игнат.

— Дарья Николаевна. — Он сложил пальцы домиком. — Я знаю, что вы отказались давать клятву. И всё же вынужден спросить ещё раз. Может быть, передумаете?

— С чего бы мне передумывать, Аверьян Аркадьевич?

— С того, что вы уже знаете слишком много. — Он смотрел прямо, не отводя ледяных глаз. — А если эти сведения станут известны не тем людям — пусть даже не по вашей вине, — вы можете попасть под устранение. Несмотря на всё, через что мы прошли вместе.

Вот теперь они мне разонравились окончательно.

Я медленно улыбнулась. Так улыбаются, когда внутри уже занимается огонь.

— Есть одно средство, господа, которое позволит нам всем этого избежать.

Оба чуть подались вперёд.

— Не говорите мне ничего. — Я намеренно произнесла это тихо, так, чтобы они прислушались. — Я не хочу знать. Ни о вашей организации, ни о ваших делах.

— По нашим сведениям, вы уже знаете достаточно, — сказал Аверьян.

И вот тут терпение моё кончилось.

— Лев Алексеевич, Аверьян Аркадьевич. — Голос у меня сделался очень спокойным. — Я не убью вас сейчас только потому, что когда-то вы были мне дороги. Но вы оба знаете, что нет силы, способной остановить моё пламя. И если я ещё хоть раз увижу любого из вас рядом с кем-нибудь из моих близких — или узнаю, что вы хотя бы попытались им навредить, — ответ будет беспощадным. Я ясно выражаюсь?

Около десяти мгновений мы просто смотрели друг на друга, никто не отвёл взгляд.

А потом Аверьян вдруг улыбнулся.

— Спасибо, Дарья Николаевна. И простите нас за эту дурацкую проверку.

— Проверку? — переспросила я очень ровно. — Я вас чуть не сожгла. Вы отдаёте себе отчёт, что прошли по самому краю?

— Отдаём, — кивнул он. — Но мы также знаем, как хорошо вы держите своё пламя в руках. Вы не сорвались. Именно это нам и нужно было увидеть.

И Аверьян в этот момент очень сильно