Читать книгу - "Сделка с розой - Саша Пейтон Смит"

дорогу, отвлекаясь на грубую землю, впивающуюся в нежные подошвы моих босых ног, когда чье-то тело с размаху врезается в мое.

Как и сегодня днем, Грир застряла, кружась на месте в попытке повернуть налево. Я чувствую уколы совести из-за того, что смеюсь.

— Удачи, Грир! — бросаю я, выбираю левый путь и оставляю ее одну, ругающуюся от досады.

Я мчусь туда, где, как я надеюсь, находится центр лабиринта, когда из земли прямо передо мной вырастает стена изгороди, отбрасывая меня навзничь.

У меня перехватывает дыхание. Я поднимаюсь и обнаруживаю, что ночная сорочка порвана, а ладони разодраны в кровь.

Я медленно встаю на ноги, пошатываясь от пронзительной боли, пронзающей все тело. Казалось, чистый огонь течет вверх по позвоночнику и вниз по конечностям. Через мгновение все проходит, но я все еще дрожу от последствий.

Я двигаюсь дальше, на этот раз осторожнее. Краем глаза я замечаю белую вспышку и замираю, думая, что это одна из девушек, но оно несется прямо на меня.

Не девушка — гусь? Я едва не смеюсь, но тут он расправляет огромные крылья и хлопает ими, прижимая меня к острым краям изгороди.

Нет, не гусь — лебедь. Самый большой лебедь, которого я когда-либо видела. Он бросается на меня и кусает за лодыжку так сильно, что выступает кровь. Я вскрикиваю.

Он бросается снова, его острый клюв впивается в мягкую кожу под коленом. Я ругаюсь и пинаю его, но это делает его только злее.

Рядом со мной раздается металлический лязг, я смотрю вниз и вижу меч — настоящий меч с рукоятью, украшенной рубинами, словно выплюнутый лабиринтом.

Я подхватываю его с земли, а проклятый лебедь пользуется моментом, вцепляется в прядь моих волос и дергает так, что я падаю в грязь. Я брыкаюсь, но он продолжает тянуть, тогда я поднимаю меч и одним взмахом отсекаю существу голову.

Он умирает с гоготом, брызгами крови и вихрем белых перьев. Его тело рассыпается в прах, будто его никогда и не было, но кровь остается на моем лице.

Я тяжело дышу. С каждой минутой становится все темнее, словно луну кто-то приглушает.

Каждую минуту или две я слышу крики из других частей лабиринта. Мне кажется, я слышу и низкий смех, но это может быть лишь игрой воображения.

Я заворачиваю за угол и вижу перед собой сплошную стену. Разворачиваюсь, чтобы вернуться, но проход, по которому я пришла, затягивается, запирая меня в ловушку.

Может, полезть вверх, как Эмми сегодня днем?

Я рубаю мечом по стене, но не оставляю даже царапины. Я вскрикиваю от разочарования.

Вдруг на одной из стен появляются светящиеся письмена, словно невидимая рука пишет их прямо передо мной.

Я всегда бегу, но у меня нет ног; у меня есть ложе, но я не сплю.

Загадка? Где-то справа кто-то кричит. Звучит очень близко.

— Кто здесь? — кричу я.

Стены изгороди медленно сдвигаются, зажимая меня в тиски. Я пытаюсь выровнять дыхание. Паника мне сейчас не поможет. Как жаль, что я не слушала на уроках, а просто списывала ответы у Мэрион.

Я еще раз читаю загадку: «Я всегда бегу, но у меня нет ног; у меня есть ложе, но я не сплю».

— Река! — выкрикиваю я, и в изгороди передо мной открывается отверстие, едва достаточное, чтобы пролезть.

Стоило мне оказаться на той стороне, как проход тут же смыкается, и я снова упираюсь в тупик, зажатая в пространстве настолько тесном, что не могу даже развести руки.

Что разбивается, но никогда не падает; что падает, но никогда не разбивается?

Снова крики.

— Олив? — зову я. — Эмми?

Надо было остаться с Грир, а не бросать ее кружиться на месте.

Из-за изгороди доносится звук приближающихся шагов — мерных, настойчивых. Или это сердцебиение? Тиканье часов? Я закрываю уши и понимаю, что звук идет из моей собственной головы.

Тик, тик, тик.

Мне нужно сосредоточиться. Я зажмуриваюсь, пытаясь отогнать этот шум.

— День и ночь! — отвечаю я на загадку, и изгородь расступается, открывая очередную закрытую камеру.

Непрекращающийся стук в ушах разрывает меня изнутри, пульсируя в костях с такой силой, что, кажется, они вот-вот треснут.

Какие три числа, ни одно из которых не ноль, дают одинаковый результат при сложении и умножении?

Черт. Я всегда была ужасна в математике.

— Есть кто-нибудь? — зову я. Ответа нет.

Стены сдвигаются всё ближе.

— Помогите! — Тишина.

Если я не пошевелюсь, меня раздавит. Я делаю единственное, что приходит в голову — начинаю карабкаться вверх.

Живая изгородь покрыта бритвенно-острыми шипами, за них почти невозможно ухватиться. Мои ладони и ступни скользкие от крови; она капает на листья и в грязь под ногами.

Я уже на полпути, когда одна из лоз выбрасывается вперед и обвивается вокруг моей лодыжки, как петля лассо. Она дергает меня с такой силой, что я падаю на землю, отплевываясь и хрипя, пока пытаюсь подняться на ноги.

Загадка исчезла, а вместо нее появились слова: Расскажи мне секрет.

Я вспоминаю все свои тайны — их так много, что кажется, они готовы вырваться из меня в любую секунду. Перед глазами всплывает лицо Эммета — не то, что было в его спальне, а то, как он закусывал нижнюю губу на балу.

Я думаю о сестре и о том, как сильно я до сих пор злюсь на нее — болезненно и некрасиво.

Я думаю о королеве и о том, как я ненавижу ее.

Я думаю об отце Эммета и его заговоре.

Я смотрю на свою залитую кровью сорочку и произношу самые правдивые слова, какие только приходят на ум, слова, которые я не сказала бы никому.

— Мне страшно.

Изгородь открывается, и я срываюсь на бег по коридору. Прямо передо мной с шипением проскальзывает змея, я вонзаю меч ей в голову и стараюсь не вырвать от этого хруста.

Я оборачиваюсь и обнаруживаю очередной тупик. Живая изгородь позади меня смыкается, и я снова в ловушке.

Передо мной стоит стол, на котором расставлены семь стеклянных банок. Шесть из них подписаны нашими именами: Айви, Олив, Грир, Эмми, Мэрион, Фейт. Седьмая наполнена шариками из морского стекла.

В остальных банках уже лежат несколько шариков. Один в моей. Два в банке Фейт. Один у Мэрион.

Я не знаю, что это значит, но у меня возникает смутное подозрение, что именно я должна сделать. Я беру шарик из общей банки и вожу пальцами по гладкой стеклянной поверхности. Наугад бросаю его в банку Олив, и как только он касается дна,