Читать книгу - "Когда небо обращается в пепел - Нин Горман"

– Эш – Зависимый

I loved, and I loved and I lost you

And it hurts like hell[30].

Hurts Like Hell, Fleurie

– Давай, включай! Эй, Мигелито, la luz, por favor![31]

Стоя на стремянке, я вытираю пот со лба, а кладовую наконец заливает свет.

– Bueno?[32] – интересуется мой коллега, выглядывая из-за стеллажа.

– Si, gracias[33], Мигель.

Прощай, вечно мигающая лампочка. Сколько раз мисс Паркс просила ее поменять – и сколько раз я обещал, что завтра обязательно поменяю. Маленький неблагодарный засранец. Потерял бабушку – и ничему не научился.

Вечерняя смена недавно закончилась. Я провел в Блумингтоне уже три дня из запланированной недели. Чиню всякое по мелочи, днем помогаю Мигелю на кухне, а между сменами объясняю Скай тонкости управления рестораном – если она приходит. Только это и ничего более.

Скай выразилась предельно ясно, пусть и не знает, что я ее услышал: я ненадежен, я нестабилен, я с равным успехом могу вознести ее вверх и утянуть за собой вниз. Хуже всего то, что я даже не могу сказать, что она ошибается. Да, Скай, скорее всего, я тебе не нужен.

Зачем я только подписал эти проклятые бумаги… Я считаю дни до отъезда, потому что каждая секунда здесь превращается в пытку.

Когда я выхожу из кладовки, Скай стоит за стойкой и протирает посуду. Я встаю рядом, чтобы сполоснуть руки. Шлепаю мокрой ладонью по затылку, чтобы чуть ослабить напряжение в шее, потом вытираю руки о задние карманы джинсов.

– Ты чего? Надо было попросить у меня полотенце.

– Ничего страшного, мои штаны отлично справляются со своей задачей.

Скай больше ничего не говорит, только смотрит на меня пару секунд – и возвращается к своему занятию.

Она теперь все время так себя ведет.

Я молча начинаю протирать столешницу. Воспоминания, которые никогда меня не покидали, возвращаются с новой силой. В тот раз, на барной стойке… Мною двигало отчаяние, я чувствовал себя ужасно, словно окончательно потерялся в жизни. Я запретил себе откровенничать со Скай и рассказывать ей о своих демонах.

Она по-прежнему старательно возит полотенцем по стаканам, а я битый час протираю один угол. И разглядываю ее украдкой: маленькую ямочку в уголке губ, которая появляется, когда Скай раздражена, открытый затылок – она собрала волосы в небрежный пучок. Грудь у нее округлилась и выпирает из-под фартука, невольно пробуждая во мне желание.

– Эш, рот закрой, муха залетит! – кричит Вероника с другого конца зала.

Скай испуганно поворачивается ко мне, наши взгляды пересекаются. В ее глазах удивление, в моих – стыд.

– Ты-то сама никогда этим советом не пользовалась, – кричу я, желая уесть Веронику.

Та в ответ показывает мне средний палец.

Наша перебранка разряжает обстановку в ресторане. С Вероникой я могу не стесняться в выражениях, а вот со Скай… мы говорим только о «Дели». Слишком много между нами недомолвок, слишком много тем, которых следует избегать, слишком много правды, которая может причинить боль. Мне как будто зашили рот.

Вся эта напускная вежливость меня в могилу сведет. Я почти скучаю по тем временам, когда она чуть ли не шантажом заставляла готовить ей завтрак. Я знаю, что скоро уеду и не должен рассчитывать на большее. Мой мозг и не рассчитывает, только никак не может объяснить это моему сердцу и тому, что у меня между ног.

Мы закрываем ресторан, прощаемся, и Скай с Вероникой уходят в сторону университета. Я провожаю их взглядом, когда Мигель спускает меня с небес на землю:

– Подбросить тебя до tu casa?[34]

Я закуриваю и протягиваю пачку Мигелю, тот с благодарностью берет сигарету. Мимо «Вилладж Дели» проходит группа студентов, озабоченных поиском бара, в котором можно провести вечер. Я затягиваюсь, не зная, что ответить.

Мне не хочется возвращаться в свой безликий номер, чтобы гонять по кругу мрачные мысли, пока не усну, как было в предыдущие дни.

– Нет, спасибо, Мигель. Я лучше пройдусь.

Мы одновременно тушим сигареты, и Мигель уходит, бросив мне: «Buenas noches»[35], а я иду по Кирквуд-авеню.

Я останавливаюсь у «Волшебного театра» – Скай в начале недели подала заявление об увольнении – и смотрю в вестибюль сквозь стеклянные двери. Перед моим мысленным взором разворачиваются сцены из прошлого года: как наша компания стояла на тротуаре после показа фильма «Клуб “Завтрак”» и что-то обсуждала, вот только нам со Скай – в силу определенных причин – было совсем не до этого. Я вижу Сибилл и Скай в форме сотрудниц кинотеатра: вот они о чем-то весело болтают возле машины для попкорна, а Скай украдкой таскает сладости из остатков на витрине. Теперь Скай в «Дели», Сибилл в Нью-Йорке.

И я тоже…

В мой первый год в Блумингтоне я часто ходил от университета этой дорогой. Но не для того, чтобы посмотреть какой-нибудь старый фильм. В переулке между художественно-экспериментальным кинотеатром и соседним зданием мигает старая розово-синяя вывеска в форме стрелки с надписью «Лаунж-бар “Погреб” за углом». Чуть подальше возле черного решетчатого столика уже толпится народ. Они курят – вроде как ничего запрещенного – и передают по кругу единственную бутылку пива. Вообще-то выносить напитки из бара нельзя, но персонал не очень-то за этим следит, и я этим нередко пользовался.

Охранник кивает мне и пропускает внутрь. Я спускаюсь по лестнице в подвал. В баре гремит музыка. Тут темно – я едва различаю свои ноги. Зал освещают только неоновые вывески и гирлянды в духе «Очень странных дел»[36]. Не помню, сколько раз я разбивал себе лицо в этом баре, будучи слишком пьяным, чтобы подняться по ступенькам к выходу.

Иногда я и вовсе не пытался одолеть лестницу. Меня здесь знали, поэтому звонили Сибилл, и она приезжала за мной – к тому времени я оставался последним клиентом. Бывало, я уходил с какой-нибудь девчонкой, так что обзавелся соответствующей репутацией среди студентов еще до того, как сам приступил к учебе.

На крошечной сцене в глубине зала играет рок-группа, и я вспоминаю, почему так часто приходил сюда раньше. Не ради выпивки и не ради девушек.

Зак обожал этот бар. И в то время я не придумал ничего лучше, чем проворачивать нож в ране, надираясь до беспамятства без своего лучшего друга в месте, которое, скорее всего, стало бы «нашим» – если бы я его не убил.

Орудуя локтями, я проталкиваюсь к барной