Читать книгу - "Чайная госпожи Тельмы - Дора Коуст"

Поздно уже. Если я позволю вам остаться на ночь у себя, в одной из гостевых спален, вы не поднимете меня в шесть утра?

— В семь вас устроит? — поинтересовались у меня проказливо, игриво приподняв смоляную бровь.

— Слушайте, ну у вас совесть есть? Мне выспаться нужно, а время уже далеко за полночь. Между прочим, у меня на завтра запланировано много дел, связанных с городским праздником. А если завтра день будет таким же суматошным, как сегодня…

— Я понял, разбужу в восемь, — сжалились надо мной. Но, судя по выражению лица, сделали великое одолжение. — Так, и где я сегодня буду спать?

— Эм… а вы согласны? — удивилась я.

Озвучивая мужчине крайне абсурдное предложение, помня его слова о чести, я рассчитывала отделаться просто любезностью, а не получить от него согласие. Девушкой я все-таки являлась незамужней. Конечно, ведьмы на эти условности всегда плевали, но я-то для него, да и для всего города таковой не являлась! Даже у наших горожан до сих пор имелись предрассудки на счет того, что женщина обязательно должна быть при ком-то: при отце, муже или сыне.

— А вы нет? — ответил он вопросом на вопрос, явно почуяв подвох.

А я возьми, да и ляпни чистую правду:

— Да я для приличия спросила.

— А я для приличия согласился, — подлили мне еще чая в чашку, видимо, чтобы подсластить горькое лекарство. — Так какую спальню я могу выбрать?

Ничего выбирать в своем доме Робиану я не дала. Отговорившись бардаком, отвела его в самую дальнюю по коридору спальню. Раньше там находилась комната прежних хозяев, но для меня она оказалась слишком просторной. Не нравилось мне столько свободного пространства вокруг.

Вручив довольному инквизитору комплект постельного белья, одеяло, подушку и полотенце, я удалилась к себе. В душе роилась смутная тревога. Я подсознательно ждала, что спать этой ночью мне осталось совсем недолго. Что-то обязательно должно было произойти, но в противовес собственным паническим ощущениям я спокойно продрыхла почти до самого утра.

Почти! Часы показывали начало седьмого, когда меня разбудил магический сигнал, оповещающий о вторжении в чайную. Он был закреплен только на меня, а потому и услышать его — тоненький звон, похожий на раздражающий писк, — могла лишь я.

Шустро накинув теплый халат да обув мохнатые тапки, я под светом единственной свечи спустилась по лестнице в зал. Ожидала кого угодно: воров, пытающегося улизнуть из дома Дифенса, даже господина инквизитора, на худой конец, но в зале чайной никого не нашлось.

Оставив свечу в подсвечнике на ближайшем столе, я подошла к входной двери. Крутанув ручку, поняла, что замок не заперт, хотя перед сном я самолично закрывала дверь на ключ изнутри.

Кто-то совершенно точно открывал дверь, и это подтверждала моя среагировавшая на вторжение оповещалка.

В пору бурной юности я придумала ее сама. Тонкая, почти незаметная ниточка растягивалась от косяка до косяка, и, если кто-то открывал дверь, она рвалась и на расстоянии оповещала меня о нежданных гостях в моей спальне. Я в такие моменты быстро возвращалась на метле домой с гуляний и делала перед родителями вид, что все это время скрывалась в уборной.

Правда, отпертая кем-то входная дверь сейчас являлась моей самой меньшей проблемой. Подойдя к единственному входу, я совершенно не почувствовала свою защиту на доме. Ее просто не имелось ни на одной из стен и даже на окне, как если бы я ее никогда не ставила.

Но я-то ставила! И почувствовать ее тоже могла только я. Со временем она сливалась с аурой дома, подстраивалась под нее, чтобы такие, как господин инквизитор, не смогли определить во мне ведьму.

А теперь что? Да я на эту защиту три дня угрохала! Досуха каждый раз свой резерв растрачивала! А потом еще неделю отлеживалась, объедаясь конфетами.

Ну ладно. Я могла поставить эту защиту повторно, но когда? До тех пор, пока мне в затылок дышала вредная голубоглазая инквизиция, я даже мелкие наговоры использовать боялась! Ему-то совершенно точно все равно, на чем я попадусь, а я попадаться не планировала вообще.

Провокация!

Это тоже была провокация. Злая ведьма находилась ко мне ближе, чем я думала, и теперь даже осмелилась покуситься на мою чайную. Неужели поняла, что я неинициированная? Что во мне силы в десятки раз меньше, чем могло бы быть в моем возрасте.

— Вы вроде бы просили не будить вас до восьми. Поменялись планы? — раздался голос Робиана у меня за спиной.

Я подпрыгнула, наверное, до самого потолка. О том, что он ночует в моем доме, я как-то уже успела позабыть.

Так и приступ сердечный заработать недолго!

— Нет, не поменялись. Мне показалось, что кто-то постучал в дверь, — отговорилась я, забирая свечу. — Вы не слышали?

— Нет, не слышал. Может, приходили, пока я был в уборной?

Собственно, именно после последнего слова я и зависла. Заинтересованный взгляд сам собой пробежался по телу мужчины. Черная рубашка оказалась бесстыдно распахнута, от еще влажных волос по налитому мышцами телу стекала вода, а из-под темных брюк выглядывали босые ноги.

Нет, Робиан в таком виде точно за дверь бы не вышел. По крайней мере, не босиком, а значит, это была не его провокация. Да и зачем ему так изворачиваться? Если бы он обнаружил мою защиту и сумел доказать, что ее накладывала именно я, для ареста этого вполне хватило бы.

— Ладно, пойду досыпать, пока можно, — сглотнула я, дольше приличного задержав взгляд на чужой поджарой груди.

И вот как так можно? Раздетым передо мной стоял он, а неприличной и невоспитанной ощущала себя я.

— Пойду, да, — повторила я зачем-то и спешно скрылась на лестнице.

А потом и под одеялом. С головой. Потому что стыдно было до невозможности. Настолько, что я даже не подумала о том, что будет делать господин инквизитор в моем доме в мое же отсутствие почти два часа.

Правда, на мое желание как следует выспаться стыд не повлиял совершенно. Только инквизитор почему-то снился без рубашки, а я его, опять же почему-то, активно лечила поцелуями.

Ух, стыдоба!

Но сон этот долго не продлился. Потому что, как и обещал, реальный черный инквизитор пришел будить меня вовремя.

Услышав короткий, но настойчивый стук, я решила не расставаться с теплым одеялом и мужчине открывала прямо в нем, не иначе как изображая гусеницу в период окукления. Его мой внешний вид нисколько не смутил, а вот меня…

— А почему вы в рубашке? — спросила я, спросонья пытаясь понять, где я там, а точнее, тут еще не долечила.

— И