Читать книгу - "Сквозь его безумие - Татьяна Берест"

Не постепенно — сразу, целиком. С самого начала я всегда чувствую людей. Ещё до слов, до поступков. По взгляду, по дыханию рядом, по тому, как они держатся. Я всегда знала, кто передо мной.

С Яном. С подругами. С преподавателями.

И вдруг становится ясно.

Не постепенно.

Сразу.

Это не начало.

Это конец.

Я поворачиваю голову, смотрю на него.

Я не смогу больше ни с кем. Это не только про тело... - голос ровный, без срыва, и от этого звучит только точнее.

Влад не отвечает.

Смотрит.

— Соня... если бы я был человеком или хотя бы рождённым, тем, кто умеет держать это до конца, я бы тебя не отпустил. Я бы просто не дал тебе уйти, не потому что так правильно, а потому что не смог бы иначе.

Он нервно сглатывает, челюсть сжимается сильнее.

— Но в моём случае беречь — это отпустить.

Голос ниже, жёстче.

Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. Сначала я держу себя. Всегда держу.

Считаю, где остановиться, где отступить, где не зайти дальше, чем могу.

Его взгляд на секунду опускается к её шее, пальцы едва заметно сжимаются.

— А потом в какой-то момент это перестаёт работать.

Он поднимает глаза обратно.

— И тогда я не остановлюсь.

Дыхание становится глубже.

Не потому что потеряю контроль. Потому что он больше не будет иметь значения.

Пальцы скользят по коже шеи, находят пульс, задерживаются там.

— Я не хочу однажды вместо поцелуя вцепиться в тебя.

Тише.

— И не отпустить.

Влад сглатывает ещё раз, резче.

— Это произойдёт.

Смотрит прямо.

— Я это знаю.

Рука уходит.

— Поэтому я тебя отпускаю.

Сердце будто больше не бьётся так, как раньше. Не останавливается — просто становится тише, глубже, как будто уходит куда-то внутрь, туда, где его уже не достать.

Ничего не рвётся, не ломается с треском — наоборот, слишком спокойно, слишком ровно для того, чтобы это не было концом

Нет слёз. Нет истерики. Только это странное, почти чужое ощущение — как будто во мне что-то тихо умирает, без борьбы, без попытки удержаться. Я просто понимаю это. Принимаю, как факт.

Я смотрю на него долго. Не цепляюсь, не ищу в лице ответа, просто запоминаю. Черты, взгляд, напряжение в челюсти, как он дышит — всё сразу, целиком, будто знаю, что второго раза не будет.

Влад... не забирай мои воспоминания.

Голос звучит спокойно, ровно, и от этого становится только тяжелее. В нём нет мольбы, нет страха — только необходимость оставить это себе, каким бы оно ни было.

Он замирает. На секунду.

Рука ложится на спину жёстко, прижимает, фиксирует. Лицо у его груди, и я слышу сердце медленное, тяжёлое, не такое, как у обычного человека, но живое. Слишком живое, чтобы это не резало.

— Не буду.

Глухо. Почти в волосы.

Пальцы сжимаются сильнее, чем нужно, и в этом нет аккуратности — только попытка удержать момент, который уже уходит. Он ведёт рукой по спине медленно, ровно, как будто запоминает меня так же, как я его.

Спи.

Глава 13

Я просыпаюсь резко, без перехода, будто меня просто выдернули из темноты и вернули туда, где всё должно быть на своих местах. Потолок тот же, свет из окна ложится знакомо, воздух обычный, без следа чего-то чужого. Всё выглядит так, как будто я никуда не исчезала.

Несколько секунд я просто лежу и смотрю в одну точку, прислушиваясь к себе. Ни паники, ни растерянности. Только странная, холодная ясность, от которой внутри становится слишком тихо.

Я тянусь к телефону. Экран загорается, и я начинаю листать — сообщения, уведомления, переписки. Всё складывается быстро, почти без сопротивления. Для всех я была в отпуске.

Обычные фразы, лёгкие вопросы, фотографии, на которых я улыбаюсь на фоне воды и света. Я смотрю на них дольше, чем нужно, и понимаю: это не придумано. Это было. Просто не для них.

Я откладываю телефон и сажусь на кровати. В груди пусто, но не так, как после боли.

Не выжжено, не сломано — просто тихо. Слишком тихо для того, чтобы это было нормально.

Когда-то я думала, что уже знаю, что такое предел. Тогда, когда пришлось бороться за себя, когда каждое движение было усилием, когда нужно было удержать себя, чтобы не исчезнуть. Тогда казалось, что это и есть дно, ниже которого не бывает.

Но тогда я боролась.

Сейчас — нет.

И дело не в слабости. Просто внутри нет точки, за которую можно зацепиться. Голова ясная, мысли не путаются, всё выстраивается чётко и спокойно. Я понимаю, что он ничего не забрал. Ни воспоминаний, ни ощущений. И от этого становится только очевиднее: это было по-настоящему.

Я понимаю, что не пойду за ним. Не потому что не хочу — потому что нельзя. Потому что он прав. Потому что в какой-то момент он не остановится.

И тогда я потеряю не только его.

Себя.

Я сажусь, обхватываю себя руками, будто пытаюсь удержать то, что внутри рассыпается.

Дышать становится сложнее.

Не от страха.

От того, что я знаю — это было настоящее.

И больше такого не будет.

Никогда.

И я остаюсь здесь.

Живая.

Но с ощущением, что самое важное во мне осталось там, с ним.

Первые дни сливаются.

Я почти не встаю.

Лежу, смотрю в потолок, иногда переворачиваюсь, иногда засыпаю на пару часов, просыпаюсь — и всё возвращается сразу, без запаздывания. Не волной. Сразу целиком.

Мысли есть.

Чёткие.

Спокойные.

И от этого только хуже.

Я понимаю одно: так себя не собрать.

Можно лежать ещё день. Ещё неделю. Но ничего не изменится. Это не пройдёт само.

Телефон вибрирует где-то рядом.

Я долго на него не смотрю.

Потом всё-таки беру.

Лера.

Я нажимаю ответ.

— Ты живая вообще? — сразу, без приветствия. Голос бодрый, живой, слишком контрастный.

Я молчу секунду.

— Да.

"Да"? — она фыркает. — Ты пропала на сколько? Мы с Анькой уже решили, что ты там себе курортный роман закрутила и забыла, как нас зовут.

Я закрываю глаза на секунду.

— Почти угадали.

Пауза на той стороне.

Короткая.

— О-о, — тянет она уже с интересом. — Ну тогда тем более. Всё, собирайся, сегодня в клуб.

Я тихо усмехаюсь.

Без веселья.

— Лер, не сейчас.

Нет, сейчас, — сразу жёстче. — Я тебя знаю. Ты сейчас начнёшь «потом», «не хочу», и всё, выпадешь на месяц. Мне это не нравится.

Я молчу.

Она продолжает, уже мягче, но с нажимом:

Мы соскучились. Я и Анька. Просто приди.