Читать книгу - "Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс"

и она лезет за ним в задний карман. Я по-прежнему стою перед ней, совсем близко, любуюсь маленькой ямочкой на подбородке и изгибом скул. Телефон снова вибрирует, на этот раз уже в ее руке, и я опускаю взгляд: на экране вспыхивает надпись «Неизвестный номер» — ее бывший.

Она закатывает глаза, отклоняет вызов и убирает телефон обратно в карман. Воздух вокруг нас теряет напряжение, пузырь нашей близости лопается. Я словно сдуваюсь после самого невероятного мгновения рядом с ней. Нас прервал мужчина, который не достоин ни крупицы ее внимания.

Вот же этот, мать его, придурок.

15



Деми

Вдова Айви-Холлоу прокляла меня. Другого объяснения тому, почему мне настолько хуево, просто нет. Предсказание моей сестры сбылось: я определенно подхватила от нее эту чуму.

Болезнь накрыла меня через несколько дней после той ночи, когда я осталась у Блу на диване, и свалила с ног так, что мало не показалось. Сегодня я проснулась еще до рассвета — меня тошнило от мигрени, вызванной давлением в пазухах, а сделать глубокий вдох без хрипов я не могла. Все тело сотрясал озноб, а температура была такой высокой, что я чувствовала: еще немного — и это уже станет опасно.

Не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько больной.

Я то проваливаюсь в забытье, то снова выныриваю из него, и, честно говоря, это даже благословение, потому что голова болит так сильно, что я не в силах оставаться в сознании и открыть глаза. Миттенс свернулась рядом, время от времени жалобно мяукая, словно беспокоясь обо мне.

Я дрожу так, что зубы стучат, и совсем не приятно, как тогда, когда я попросила своего призрачного соседа прикоснуться ко мне. Нет, то было божественно, а это… это ад. Я не могу ни согреться, ни охладиться, не могу перестать дрожать.

Руки и ноги кажутся тяжелыми, почти парализованными. Я знаю, что мне нужны вода и лекарства, чтобы справиться с этой чертовой температурой и мигренью, но не могу пошевелиться. Каждый раз, когда я пытаюсь сесть, кажется, будто голову зажимает между двумя валунами, а потом на меня накатывает такая волна тошноты, что меня выворачивает всухую. После этого начинается приступ кашля — настолько сильный, что у меня кружится голова, а грудь по центру пронзает острой болью.

И все становится еще хуже из-за того, что вечером я была настолько не в себе, что оставила телефон на кухне, вместо того чтобы взять его с собой в постель. Я бы позвонила Блу и потребовала заслуженную компенсацию за то, что ухаживала за ней, но не могу даже представить, как встаю с кровати, не говоря уже о том, чтобы спуститься по лестнице на кухню.

Я словно потерпела кораблекрушение посреди моря и не вижу дороги к берегу.

Перед глазами плывут какие-то очертания. Тонкие тени и светящиеся сферы застилают края зрения, размывая границу между реальностью и тем, что происходит, когда мозг закипает от жара. Я понятия не имею, сколько времени прошло. В один момент солнце палит сквозь окна, словно мстительный бог, а в следующий моя спальня погружается в такую кромешную тьму, что я не смогу разглядеть собственную руку перед лицом.

Простыни насквозь промокли от пота, поэтому я скидываю одеяло. Одно это движение оставляет меня без сил, и единственное хорошее во всем мире — прохладный воздух, коснувшийся кожи. До тех пор, пока мгновение спустя мне не становится невыносимо холодно и я вслепую не начинаю шарить по кровати в поисках края одеяла, чтобы снова накрыть им дрожащую себя.

Все тело ломит — так глубоко в костях, как может ломить только во время болезни. Я переворачиваюсь на бок и сворачиваюсь клубком. С тоской смотрю на прикроватную тумбочку, где должны бы стоять стакан воды и лежать телефон, но их нет. Черт возьми.

Прямо передо мной — дверь спальни. Кажется, будто до нее целая миля, хотя на самом деле всего несколько футов. Я думаю, не встать ли мне. В основной ванной, сразу за коридором, есть лекарства от простуды и температуры. Почему я решила хранить их там, а не в своей ванной, ума не приложу. Наверное, это самое тупое решение в моей жизни.

Глубоко вдохнув, я заставляю себя приподняться и сесть. На долю секунды все вокруг чернеет, и новая вспышка боли вонзается в череп. Желудок сводит.

— Черт, — сквозь стиснутые зубы ругаюсь я вслух.

Зрение проясняется, и я с решимостью смотрю на дверь спальни. Я справлюсь. Я должна справиться.

В пространстве между мной и дверью мелькает длинная широкая тень. Очертания отдаленно напоминают человеческую фигуру, но у меня нет сил даже вздрогнуть от такой возможности. Я моргаю — и тень исчезает.

Каждая нога весит, наверное, по восемьсот фунтов [около 360 кг], и я с трудом свешиваю их с края кровати. Пол обжигает босые ступни холодом, словно лед.

Опираясь на столбик кровати, я заставляю себя встать. Меня трясет, голова кружится, и тень, которую я видела мгновение назад, появляется снова — на этот раз очертания гораздо четче. Она возвышается надо мной, как минимум на фут [около 30 см]. И еще она шире меня.

Господи, эта температура творит со мной что-то безумное.

Тень растворяется.

Не доверяя собственным ногам, я иду вдоль стены, не убирая от нее руки, чтобы удерживать равновесие. Шаг за шагом, и каждый ощущается как марафон. Я чувствую, как сердце колотится о грудную клетку, и это совсем не успокаивает. Края поля зрения расплываются и темнеют.

Я сразу понимаю, что до кухни не доберусь. Придется обойтись ванной. Надеюсь, как только лекарства начнут действовать, у меня появятся силы сходить за телефоном.

Дверь спальни наконец оказывается в пределах досягаемости, и я поворачиваю ручку. Наверное, где-то в доме открыто окно, потому что, пока я — мучительно медленно — двигаюсь по коридору, вокруг меня закручивается холодный сквозняк. Я цепляюсь за стену изо всех сил, чувствуя, как капля пота медленно скользит вниз по позвоночнику.

— Деми.

Шепот моего имени