Читать книгу - "Ведьмы Шервудского леса - Ксения Шкуренко"

последователей совершить массовое самоубийство, а после вышиб себе мозги, став виновником масштабной трагедии, о которой говорят до сих пор.

Родители Шона погибли в автокатастрофе, когда он был ребенком. Не представляю, как Шон смог пережить такое. Должно быть тетя Мэгги и дядя Генри приложили немало усилий к его воспитанию.

— Реджина, дорогая! Как давно мы не виделись! — воскликнула Пенелопа Барнс, обнимая мою маму. — Ты все так же прекрасна.

Пенелопу смело можно было назвать роковой женщиной. Глядя на нее, не трудно догадаться, чьи гены унаследовала Силли. Та же стать, та же расчетливость во взгляде, та же манера держать голову высоко поднятой, словно весь мир принадлежит ей.

Короткая стрижка светлых волос ничуть не убавляла ей женственности. Наоборот: в сочетании с юбочным костюмом и перчатками она выглядела по-королевски.

В прошлом году на Мабоне был только мистер Барнс, а Пенелопа не смогла приехать из-за какого-то совещания. В этот раз все было наоборот. Родители Силли приезжали на праздник вдвоем около трех лет назад, когда Тео еще был жив. Полагаю, приезжать сюда вдвоем после смерти сына для них слишком тяжело, поэтому это бремя они несут по очереди.

— А ты все так же мне льстишь, — мама улыбнулась миссис Барнс, а затем ее взгляд обратился к отцу. — Джереми, ты помнишь Генри и Маргарет? Мы познакомились с ними в прошлом году.

Отец пожал руку дяде Генри и вежливо поцеловал тыльную сторону ладони тете.

— Конечно, помню. Как поживаете?

— Отлично, спасибо, — ответил дядя Генри. — Шон нам столько о вас рассказывал, что мы уже чувствуем себя с вами старыми друзьями.

Опекун Шона поправил вязаный джемпер и приобнял Мэгги за плечи. Тетя Мэгги отличалась от моей мамы или матери Силли. Она была простой домовладелицей, далекой от страстей большого мира. Шон говорил мне, что тете трудно дается выбираться на публику. Наверное поэтому дядя Генри все время оставался рядом, не позволяя ей чувствовать себя здесь чужой.

Когда я смотрю на отношения своих родителей или Мэгги с Генри, я всегда вижу любовь. Нетленную и настоящую. В детстве я всегда представляла , что однажды такое случится и со мной. Я хотела влюбиться. По-настоящему. Без остатка. Отдать человеку все, что у меня есть, и не пожалеть об этом ни на секунду. Я отчаянно пыталась понять, что именно люди называют любовью. Почему ради одного человека способны менять планы, города и самих себя. Почему смотрят друг на друга так, будто мир вокруг перестает существовать.

Однако со мной этого не произошло ни в детстве, ни сейчас. И вряд ли когда-нибудь произойдет.

Когда мы наконец сели, я отрезала себе большой кусок тыквенного пирога. Мабон можно было любить хотя бы за это. Пожалуй, пирог из тыквы был одним из немногих блюд, которые я могла есть до тех пор, пока меня не начинало тошнить. Повара Института всегда готовили его безупречно, почти на том же уровне, что и моя мама.

Забавно представить, как ради тридцати таких пирогов сотрудникам кухни Института пришлось бы тащится через весь лес к дороге, а потом обратно. А если ливень? Пожалуй, многие тыквы пали бы смертью храбрых, так и не успев добраться до кухни. А лес был бы усеян оранжевыми кишками из мякоти и семечек, если бы тот, кто нес тыквы споткнулся бы о корень или поскользнулся на мокрой листве.

Но, к счастью, кладовые и холодильники Института Кроули по волшебству заполняются необходимыми продуктами каждую ночь. Повара оставляли на кухне список того, что требовалось, а к утру все уже лежало на своих местах. Жаль, что таким образом можно пожелать лишь еду, да и магическая бумага вещь не дешевая.

— На твоей маме лица нет, — шепнула Силли, сидевшая слева от меня. — Что-то случилось?

Я бросила взгляд на маму. Она старалась много улыбаться, но улыбка получалась измученной и не настоящей. И я не могла понять, как одна мимолетная встреча способна настолько испортить настроение.

— Мы наткнулись на мать Киллиана. Они вместе учились, и похоже воспоминания у них остались не самые приятные.

Присцилла хотела спросить что-то еще, но миссис Барнс шикнула на нее и кивнула в сторону дяди Генри, который как раз увлеченно рассказывал какую-то историю.

— Именно, — кивнул он моему отцу. — Наш старший, Кристофер, видел во сне Вельзевула. Вот у наших соседей мать от Люцифера, отец от Маммона. А сыну приснился Люцифер. Так тот бедный ребенок так перепугался, что писался по ночам еще несколько месяцев!

Если оба родителя происходят от одного демона, ребенок обычно наследует ту же линию. Но если родители от разных предков, то до пяти лет ребенку во сне является тот демон, который признает его своим.

Взрослые вскоре продолжили говорить о политике и новостях в магическом сообществе. Спустя время Шон вступил в разговор о разведении лошадей, чем вызвал одобрение у своего дяди. Я слушала вполуха. Чтобы не смотреть на родителей с немым вопросом в глазах, я уставилась на купол шатра, на его швы и складки, на то, как свет просачивается сквозь ткань. Делала все, лишь бы не думать о том, что я хочу, но не могу спросить.

Я никак не могла выбросить из головы одну мысль.

Что связывает моих родителей и Элеонору Кавальере? И почему она смотрела на отца так, будто он был ее несбывшейся мечтой?

Я бы столько хотела узнать и спросить, но обстановка была неподходящей.

Сев вполоборота я начала разглядывать гостей, ища знакомые лица. Людей было столько, что мне легко могло сделаться дурно, окажись я среди них одна. Если бы родители не приехали, я бы стащила пирог с какого-нибудь стола и оккупировала комнату отдыха. Открыла бы трактат Антона Лавея, и сидела бы у камина наедине с пирогом.

Вдалеке я заметила семейство Кэмпбелл. Сара помахала мне, когда наши взгляды встретились. Она выглядела счастливой.

Справа я нашла глазами Хелен Дункан, нарядившуюся в отвратительный серый костюм и голубое пальто. Старомодный фасон и ужасное лекало превращали и без того пышные формы директора в нечто напоминающее большую грозовую тучу. Да и выражение лица женщины было суровым, словно она вот-вот извергнет из себя скоп молний.

Я пододвинула стул ближе к Присцилле, чтобы увидеть собеседника директора. Напротив Дункан стоял Август Берч в вместе с отцом. И если Август хотя бы попытался выглядеть прилично, сообразив впервые надеть белую рубашку и плащ, о существовании которого я даже