Читать книгу - "Бывшие. За пеленой обмана - Ольга Гольдфайн"

глазами тёмные круги от постоянного недосыпа, пальцы длинные и проворные. Он держит маленький чёрный кейс.

Мы выходим на этаж главбуха. Коридор пуст, только лампы на потолке жужжат своим ровным гулом. Отдаю ключи медвежатнику. Дверь в кабинет открывается быстрее и легче, чем я ожидал. Металл замка уступает, когда Монгол подставляет плечо. Я сдерживаю дыхание, чтобы не производить дополнительного шума.

Монгол отодвигает меня рукой, чтобы не трогал ручку. Входит в кабинет первым, за ним я, потом Лайтер, предварительно надев перчатки, закрывает дверь. Мне тоже дают пару, кивнув на руки.

Мужчины работают молча, как слаженный механизм. Монгол достаёт из-за пазухи и раскладывает на столе скрутку с инструментами: отмычки, маленькие щипцы, тонкие лезвия. В его руках это не криминал, это ремесло. Закрытый ящик поддаётся, замки щёлкают по очереди, ящики аккуратно приоткрываются, бумаги просматриваются, конверты вскрыты. Он будто перебирает страницы чужой памяти и не торопится ничего разрушать без надобности.

Лайтер садится за компьютер. Экран оживает, появляются бегущие строки, которые я не понимаю, но уверен: это мир айтишника, он в нём хозяин и обязательно решит мою проблему.

Тем временем Монгол переходит к сейфу. Подсвечивая себе фонариком, примеряет то одну отмычку, то другую. С железным ящиком он возится дольше, чем с закрыты ми ящиками стола. Но когда дверь медленно отъезжает в сторону, айтишник встаёт, светит телефоном внутрь и берёт флешку с моей электронной подписью для подтверждения банковских переводов.

Руки у Лайтера быстрые, пальцы порхают по клавиатуре, словно он играет на пианино заученную с детства мелодию, легко и быстро.

Через минуту он подключает свой маленький ноутбук из кейса к компьютеру главбуха, копирует какие-то файлы. Похоже, ставит «приблуду» для вскрытия логинов и паролей.

Парень изящно вскрывает защиту и получает доступ к банковскому интерфейсу.

В тишине звучит один вопрос:

— Какая сумма?

Я называю цифру, Лайтер втыкает флешку с электронной подписью генерального директора в системный блок, и деньги возвращаются с моего счёта на корпоративный.

Без фейерверков, незаметно, как будто они и не покидали свою обитель.

Айтишник подчищает следы своей работы, Монгол возвращает флешку в сейф, и мы идём дальше в кабинет Астахова.

Там задерживаемся дольше. Запах дешёвого одеколона, коробки с бумажными папками, «железо» на полках, техника с навлеенными стикерами в углу, требующая ремонта, картриджи принтеров для заправки. На столе стоит кружка с засохшим чаем на дне.

Монгол снова обшаривает помещение. Вскрывает ящики, осматривает бумаги, что-то ищёт, как полицейская собака, нюхая воздух.

Один из ящиков в дальнем шкафу оказывается заперт. Но для медвежатника это не проблема: пара отмычек — и дверь гостеприимно распахивается.

Монгол достаёт два толстых внешних диска, обмотанных липкой лентой, как наскоро спрятанные сокровища.

Лайтер подключает их. На экране вспыхивают папки помеченные изображением закрытого замка.

— Пароль посложнее, — хмыкает он.

— Взломаешь? — спрашиваю с надеждой.

— Уже, — пальцы бегают по клавиатуре. — Готово.

Он находит видеофайлы и запускает один. Сначала — темнота, затем звук воды и тихое шуршание полотенца. Камера ведёт от вентиляционной шахты, угол съёмки сверху вниз.

По рисунку на плитке я узнаю ванную комнату в квартире Вероники.

На экране появляется моя бывшая жена. Голая.

Смотрю и чувствую, как в груди рождается какое-то тёмное животное. Чудовище. Оно не просит, оно требует растерзать того, кто это сделал.

Вижу эту идиотку, не догадывающуюся об истинной сущности своего «друга Лёни», такую уязвимую, ничтожную перед объективом. И мне хочется схватить монитор и грохнуть его об пол.

Но в голове холодный разум заставляет переключиться на другое. За этими кадрами человек, который поставил камеру и садистски наслаждался тайной.

— Выключите! — вырывается из меня сухой, скрипучий рык.

Монгол медлит, Лайтер не моргает. Они смотрят на меня и догадываются, что женщина мне знакома. Ведь именно она сегодня пустила нас в здание.

— Это моя жена, — говорю уже тише, но каждое слово падает тяжёлым камнем. — Больной ублюдок следит за ней…

Внутри меня разрывает на части: любовь и ярость, защита и стыд, вина и обещание мести.

Лайтер подключает второй диск, сносит пароли и открывает документы: я вижу наши предложения по тендерам, прайсы на лекарства и оборудование, контакты грузовых компаний и цены на логистику.

Этот кретин занимается промышленным шпионажем, сливает информацию конкурентам, поэтому фирма проиграла два последних тендера.

Забираем диски. Лайтер ещё минут десять что-то копирует себе на носитель с компьютера Астахова, и мы сворачиваемся.

В руке вибрирует телефон. Сообщение от Вероники:

«Охранник поменял колесо. Я сейчас выведу его из офиса, вы должны за это время покинуть здание. У вас пять минут».

Моя женщина!

Мы уходим, спускаемся по лестнице, но у меня перед глазами стоит картина: голая Вероника, её профиль, вода стекает по плечу, и это настоящий вызов.

Сжимаю кулаки и с наслаждением вспоминаю драку с Астаховым. Надо было пальцы переломать этому скоту и ноги выдернуть, чтобы больше и близко не подходил к моей женщине.

И моему ребёнку…

Ещё нет восьми утра, а я уже сижу на своём месте. Притворяюсь, что рабочий день начался, как обычно: почта, отчёты, бумаги на подпись.

На деле же не спал всю ночь. Мысли крутятся, как пропеллер, а в груди камень, давит на сердце, не даёт свободно дышать.

Телефон в кармане греется от моих пальцев. Я набираю номер адвоката, рассказываю ему историю про Астахова.

— Назар Сергеевич, вызовите полицию, — слышу совет по другую сторону связи. — Передайте им всё — флешку, диски, записи.

Молчу, потому что уже принял другое решение. Официальное расследование полиции не останется без внимания журналистов. Репутация компании может пострадать. Сначала хочу поговорить с Ройзманом.

Десять часов. Я просматриваю новости нашей отрасли, когда дверь кабинета приоткрывается: сердце делает удар, будто узнаёт приближение грома. В проёме стоит Георгий Абрамович. Он неспешно входит, за ним семенит главбух с папкой и прячет от меня глаза.

Но я открыто смотрю на держателя контрольного пакета акций компании «Провиз». Он двигается с точностью архитектора: каждое движение отмерено, каждая складка костюма идеальна.

Рост средний, но осанка как у человека, привыкшего командовать. Лицо сухое, скульптурное: длинный нос, тонкие губы, взгляд, который режет, как стекло. Волосы густые, седина вдоль висков подчёркивает его власть.

Сейчас он в тёмно-сером костюме безупречен, как судебный приговор. Зайцева за спиной хозяина краснеет, но держится.

Я встаю, пожимаю руку Ройзману, киваю главбуху. Они присаживаются к столу, а я возвращаюсь в кресло.

— Назар Сергеевич, — начинает он, и властные нотки в голосе не обещают ничего хорошего, — когда ваш тесть порекомендовал мне вашу кандидатуру, я был спокоен. Владимир Борисович