Читать книгу - "Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина"

— Та-а-ак, этот мужик что-то крикнул про то, что ты немой прикидываешься, это правда?

Усердно кручу головой, и рукой слегка похлопала по его руке и показываю назад. Три раза пришлось повторить, пока он сообразил. Развернул коня и вернулся туда, откуда мы начали знакомство.

— Я не могу говорить ничего рядом с крепостью. Здесь где-то проходит граница, я не специально. Честное слово! Потому меня на работы и не берут, но я бы штопать или вышивать, хорошо вышиваю, не бросайте меня, пожалуйста.

Наконец, смогла говорить и выдала ему свою странную тайну, да с таким жаром, что по нему тоже пронеслась сила от моих узоров, вздрогнул, оторопел.

Оно и понятно, вдруг я ведьма какая-то…

— А имя?

— Василиса.

— А как давно ты не можешь говорить около дворца.

— С того дня…

И замолкаю, чуть было не сказала, что со дня смерти княгини, а он и сам догадался, недаром дознавателем служит, у него тоже есть какой-то дар, может, мысли читает, мне это только на руку.

— Это ты та, самая юродивая дева, через какую княгиня пыталась говорить? Мы тебя обыскались по городу, а ты вот сама к нам рвёшься, да пройти не можешь? Чудные дала, однако!

Вздыхаю и киваю. А слёзы огромными каплями стекают по щекам. Неужели, ещё немного и у меня появится шанс объяснить, но нет. Запрет на разговоры о моём княжеском происхождении запечатаны. За чертой о чём угодно могу говорить, но как только разговор заходит о самом важном, я и слова не могу произнести. Придавила грудь кулаком и прохрипела:

— Ей запрещено говорить о себе, и я молчу-у-у-у кх-кх-кх…

У меня начался приступ жуткого кашля. Григорию пришлось вжать меня в себя, придавить одной рукой, чтобы я не свалилась с коня…

— Боже мой, что ты будешь делать! Бедняжка, ты хотела что-то сказать князю, а тебя какие-то силы лишили голоса?

Киваю и продолжаю кашлять ещё сильнее. Нам нужно срочно сменить тему, я не могу, а он не спешит. Но поспешно достал из сумки фляжку и заставил сделать глоток какого-то терпкого, травяного напитка. Через несколько минут мне полегчало, но сил не осталось. Проклятье настолько сильное, что меня чуть наизнанку не вывернуло.

— Очень непростое дело, запутанное. Если я тебя возьму во дворец под видом белошвейки, ты готова молчать? Сама себя обречёшь на немоту. Это непросто, я только князю доложу, что ты та самая юродивая, через которую говорит княгиня Софья, но больше об этом никто не должен знать. Но вижу, что и не узнает, это проклятье, ужасное и жестокое, и после смерти несчастную княгиню не оставили. И ты не можешь сказать, кто сие сотворил с княгиней?

Киваю и молчу, чтобы не вызвать новый приступ кашля.

— А ты и не сможешь ничего сказать, тебя уже это проклятье задело. И в городе тебя оставлять нельзя. Так готова терпеть?

— Я всё вытерплю, честное слово. Мне бы только…

Чуть было не сказала про Богдана…

А Григорий вдруг всё понял, и сразу как ножиком по больному резанул:

— Василиса, я слыхал о таких случаях, тебе только кажется, что Богдан, твой сын. Нет. Это обман, княгиня оставила след материнской любви в твоей душе. Это её любовь говорит в тебе…

Наклонился и жарко прошептал на ухо, чтобы случайные прохожие не услышали.

— Но любовь уже не вытравить, только если убить меня, — успеваю сказать и снова кашель, и снова глоток ядрёного сбитня спасает меня.

— Я возьму тебя во дворец, но с условием, что ты постараешься забыть те мысли и чувства, что в тебе оставила душа княгини. Иначе сойдёшь с ума… Князь приказал позаботиться о тебе, и мы позаботимся, однако и тебе надо о себе позаботиться, научиться очищаться от магических следов.

Киваю, всхлипывая от горя, что мне не верят, хотя и принимают мою данность, и след княгини во мне чувствуют, но заставляют отречься от этой сути, я не могу доказать, что она это я…

Он осторожно развернул коня, чтобы снова вернуться во дворец, и продолжил меня увещевать:

— Это пройдёт, время всё лечит. Ты просто ясновидящая, или ведунья начинающая, сама своего дара не разумеешь, есть такие одарённые, кто боль погибших душ принимает как свою. Всё проходит, и это пройдёт. Может быть, со временем и говорить начнёшь во дворце. В любом случае оставить тебя я уже не могу, Василиса.

— Я сделаю всё, что мне прикажут, только возьмите меня во дворец, пожалуйста, в городе я сгину, до вечера не доживу… — прошептала, и конь пересёк границу, за которой я снова лишилась голоса.

Глава 14

Боярин Измайлов с невиданным упорством и натиском прорвался сквозь охрану князя, и секретаря, отодвинул крепкой рукой. Ведь с прошлого вечера ждал возможности сообщить новость, а теперь его уж ничего не остановит и никто. Чувствует, что скоро сам так же замолчит, как Елица, и не сможет ничего написать или сказать про чёрные дела на кладбище и про таинственного некроманта, чтоб ему пусто было.

Даже сейчас подходя к богатым княжеским покоям, Семеон Романович чувствует, что опаздывает.

Лакей ещё пытался сказать, что у князя дела срочные, но испугался, больно уж злого взгляда боярского, и не только взгляда, но и крепкого кулака перед своим носом.

— Видать, дело совсем уж срочное, доложить-то позвольте?

— Быстрее…

Через пару мгновений широкие дубовые двери распахнулись, и Измайлов вбежал в покои княжеские, чем очень удивил Михаила Васильевича.

— Здравия желаю, княже, дело срочнейшее, тайное, не серчай, взял на себя смелость, кое-что проверить, как чуял.

— Здра-а-авия желаю. Влетел, как ворон, что-то нехорошим от тебя веет, Симеон Романович. Говори, что ты такое учуял…

Князь встал из-за рабочего стола с бумагами, отложил перо, и ждёт вестей, предвкушая не самые приятные настроения.

Измайлов, кажется, успел перевести дух, отдышался после бега по дворцу и решился.

— Я вчера вечером отправил на погост ведунью. После слухов о юродивой деве, да и вообще кончина Софьи всем кажется совсем уж нелепой, всё это дело навело меня на мысль о происках нечисти.

— Никто не дозволял тебе творить самоуправство…

Князь вмиг сделался темнее ночи и страшнее зверя. Каждое упоминание о несчастной жене пробуждает в нём лютую ярость от бессилия перед злой судьбой.

А тут самоуправство…

Боярин махнул рукой, позволив себе откровенность, и будь что будет, начал говорить