Читать книгу - "Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина"

Может, желаете ткани, кружева, у нас всё есть и дорогое, и простое, но не значит некрасивое. Или, дайте угадаю, замуж выходите? Всё для свадебного наряда подобрать? — полноватый мужчина средних лет, давно уяснивший, что не стоит встречать покупателей по одёжке, потому как даже у крестьянина копейка за душой имеется, и важнее не гонор свой показать, а ту самую копейку-то от крестьянина забрать.

Однако он просчитался, у меня денег вообще нет. Решаюсь не тянуть разговор, чтобы не отнимать время, сразу достала своё сокровище, развернула и положила на широком столе, где лежат высокие стопки с разными тканями.

— Ой, как это неожиданно, сама шила или мамка, поди? — он мгновенно учуял ценность моего рукоделия, и если проведёт по вышивке рукой, то расстаться уже не сможет.

И он провёл, прикоснулся к узору, и ещё раз, не понимая, что происходит. Посмотрел на меня и снова погладил.

— Это моя работа…

— Но как такое возможно, она словно живая, у меня сил прибавилась.

Не успела как следует подумать и ответила первое, что пришло в голову:

— Говорят, я — юродивая, молитвы мои Бог слышит. Усердно молюсь, когда вышиваю. Но деньги мне нужны, очень нужны.

— У меня сейчас здесь всего четыре рубля. Это маловато, за такую вещицу. Я дам тебе ткань и ещё ниток, у меня есть заначка специальных шёлковых, тебе подойдут, но следующую работу ты принесёшь и продашь мне. И молись усерднее во время работы.

Купец мгновенно крутанулся у прилавка, достал расписной туесок и из него вытряхнул на стол всё, что имелось. Огромные деньги, целых четыре рубля! Стоило мне взять серебряные монеты, как он тут же сцапал вышивку и унёс в подсобку. Он не будет её продавать… Такие вещи не продаются. Это оберег дома, и он это уже понял, почувствовал и проникся.

Через несколько минут у меня в узелке оказалось ещё несколько цветных моточков ниток и небольшой отрез белой, дорогой ткани.

Даже без дворца, я со своим таинственным рукоделием зажила бы припеваючи. Но в животе уже урчит от голода не переставая. Как только дело с купцом завершилось, я поспешила в лавку с пирогами. Набрала себе четыре разных, да две большие кружки с напитками: одну со взваром, вторую со сбитнем. Как голодная собака зажевала первый пирог, да запивая сбитнем, пристроившись тут же у прилавка, под довольные взгляды хозяйки.

— Из деревни? Поди, давно не ела?

Киваю в ответ и приступаю ко второму пирогу, этот оказался с капустой. Ну какая же вкуснота, воистину, голодному даже самый обычный пирог кажется божественным на вкус.

— А где ночевать есть? Когда обратно? — не отстаёт тётка.

— Я сирота, меня на работы отправили, пробую в подёнщики во дворец.

Тётка со знанием дела закатила глаза, фыркнула и посмотрела на меня как на самую последнюю деревенскую дурочку. Кажется, я сейчас именно такая и есть, потому что вообще ничего не понимаю в устройстве жизни простых людей.

— Первый совет, не суйся. Там новых не берут, всегда одни и те же. Второй совет: ищи постоянную работу здесь в торговле, либо в мастерских, ежели ремеслу обучена. У нас работа круглый год, и если ты приведёшь себя в божеский вид, станешь похожа на горничную, тогда, может быть, тебя и наймут, и не на подёнщину, а на постоянку во дворец. У тебя одни сапоги чего стоят, ужас, да и только. А ночевать-то тебе есть где?

— В трактире заночую.

— Над моей лавкой сдаю комнаты или лежанки в общей комнате. Можешь к вечеру вернуться, или сейчас, но, если есть деньга, мой тебе совет, девонька, поменяй сапоги и платье, оно вроде и опрятное, но видно, что с чужого плеча. И с работой тебе помогу, очень уж твой голодный вид покупателей привлекает, ты так ешь, что у всех слюнка бежит. Вон смотри, пятый покупатель подходит.

Торговка довольная, что я привлекла к ней нескольких покупателей, пообещала оставить отдельную комнатушку, а пока отправила искать лавку с одеждой, и главное, с женской обувью.

Ох, обувь! Сколько у меня было разных ботиночек, туфелек, на любой вкус, сезон, настроение. И на каждый день, и на прогулки, и даже расшитые бисером, жемчугами и драгоценными каменьями, но такие только на очень важные церемонии…

Где она теперь, моя богатая, сытая жизнь

Иду, снова погрузилась в свои мысли о прошлом. И они же привели меня в какую-то лавку с обувью. Продавец тоже не из тех, что гонор свой норовят показать, расстелился предо мной, как коврик, и за ручку взял, и на лавку усадил, и ботинки-коты предложил, грубоватые, но крепкие, таким сносу не будет лет десять. Померила и показалось, вполне сносно выглядят и даже не пытаются натереть. Мои-то прошлые белые ножки на любой узелок или шов сразу кровоточили, потому мастера делали свою работу идеально. А ножки Василисы привычные к любой обуви, а то и к босому времяпровождению, им и деревянные колодки и лапти сойдут, лишь бы были.

С ботинками определилась, решила не мелочиться, сразу и башмачки решила прикупить.

— И летние, простенькие, недорогие, можно тряпочные, я потом сама на них вышью узоры.

Мужчина улыбнулся:

— Мастерица, значит, вот эти могу предложить. И подошва надёжная, и вид приятный. За всё рубль и пятьдесят копеек.

— Тридцать, — я тут же вспомнила науку Матрёны, и продавец уступил.

— Тридцать пять!

— По рукам! — отсчитала нужные деньги и без сожаления выкинула чужие сапоги, они уже прохудились до невозможности, так что я сделала два добрых дела, себя спасла от улики, а бывшую хозяйку — от позора.

Переобулась и пошла по рядам, искать платье по размеру, чтобы завтра заявиться во дворец во всеоружие, и заполучить место.

Вот только как быть с немотой. Об этом я даже думать не могу, потому как понятия не имею, как вернуть себе голос и снять неведомое проклятье. С каждой минутой всё больше убеждаюсь, что не попасть мне во дворец, смысла в этом нет никакого. К сыну меня и на пушечный выстрел не подпустят, а если подойду, то побьют. На мужа даже взгляд поднять не могу, отрезали меня от семьи по живому.

Знать бы кто это сделал, и тогда я вышью для этого человека такой узор…

Сердце вдруг прищемило с такой неистовой силой, что я чуть было не задохнулась от боли. Прижала кулак к груди и на полусогнутых добрела до завалинки у какой-то лавки и села, боясь провалиться в беспамятство. Всем