Читать книгу - "Сдавайся снова, Александрова! - Лина Коваль"

 Глава 22. Илья

Ну, допустим… - ворчу сам с собой, провожая выплывающий из кухни, аккуратный Олин зад.

Кого-то из внуков пробило на попить.

У меня уши закладывает, будто на глубину погружаюсь.

Я ведь эти десять лет спокойно жил. Думал, что спокойно - во всяком случае как-то так. Новую семью создавать не стремился, но это не специально получилось.

Сначала, Настена была маленькой. Моя ласковая, ранимая девочка. Банально - не хотелось, чтобы она видела вторую семью. Сравнивала с нашей, обижалась на меня или, не приведи господь, ее кто-то обижал.

Потом дочь выросла, а я… уже привык. В одиночку.

Нет, если бы однажды башню снесло, как тогда, в семнадцать, когда Оля Чума - девчонка-гроза спального района с ногами от ушей - впорхнула своими длинными ресницами в мою жизнь…

Если бы также… то все может быть.

Но такого ведь и близко не было?

Десять лет прошло, как вдруг - свадьба Насти и Кирилла и какое-то вселенское ощущение несчастья, которое случилось со мной там, и платье это… Олино. Свадебное.

В голове что-то перемкнуло, случилась незабываемая ночь.

Секс… такой как раньше, когда со своей.

Это ведь ни с чем не сравнимо - своя женщина.

Как после долгой-долгой дороги домой вернуться…

В воздухе действительно приятно пахнет по-домашнему. Только один инородный элемент здесь лишний. Лишний и седой, как ночь у Шатунова. Угрюмо рассматриваю золотые очечи и бороду, прикидывая в голове, показывала ли им Оля свою сокровищницу с презервативами? Или дальше Шагала они еще не дошагали?

О том, что у Ольги Александровны сегодня рандеву я узнал два часа назад. Какая-то знакомая Алены оказалась на выставке и тут же ей сообщила. Потом Ленька позвонил, «Октавию» во дворе заприметил.

- А ты значит бывший муж? - спрашивает рохля, выпрямляя плечи.

- Почему бывший? - нагловато и недоуменно интересуюсь.

- Кхм-кхм-кмх, - он давится дарами богов.

Только продукты на него переводить, блядь.

- Шучу!

Если его здесь хватит инфаркт, Оля ведь будет из чувства вины этого киселя дохаживать.

А нам это надо? На хрен не надо.

Уминая третий кусок, словно бродячий пес, поглядываю на деревянный круг для пиццы. Там болтается последний. Как неприкаянный. Валерон мерно работает вилкой, ножом и зубной керамикой, и тоже поглядывает. На кусок-то.

Хочется сказать, чтобы варежку в этих стенах ни на что не разевал. Тут у нас полный порядок. Нам ни чужие виниры и ни причиндалы его седые никуда, слава богу, не уперлись.

У нас свои есть. Очень даже рабочие и пока еще не седые. Ни «тотал блэк», конечно, но… в общем, пусть валит отсюда.

Подобру-поздорову.

- Ну… «Кто понял жизнь, тот не жует», как говаривали у нас в морской пехоте, - поднимаюсь и внаглую забираю последний кусок с ровно-поджаренными грибами сверху, отдыхающими в ванне из сыра.

- Пицца уже закончилась? - возвращается Оля. - Валера, ты наелся? Может быть, еще? - старается быть сильно вежливой.

Я с облегчением выдыхаю.

Тех, кого Оля любит, она обычно хуесосит. Валерон - сто процентов чужой. Она с ним общается, как из своей администрации: с видимым сочувствием и снисхождением.

- Можно, Оленька. Очень вкусно, сил нет.

Давай не крякни нам тут, говорю.

- Я особо и не попробовал…

Поной еще.

Хмуро на него смотрю.

- Я тоже еще хочу, - сообщаю для проформы и отдаю тарелку. Справедливости ради - из восьми кусков шесть и так были мои, но надо так надо. Уж лучше к радикулиту панкреатит добавится, чем я Валерону уступлю. - Было бы неплохо!

На меня Чума никак не реагирует.

А нет….

Бросает строгий, даже уничижающий взгляд в стиле «чай дохлебывай и уебывай». Улыбаюсь широко. Вот это любовь! Это я понимаю! Ноль сочувствия, ни капли снисхождения к моей персоне.

Чума мягко смотрит на прединфарктника и прячет постройневшую талию за фартуком. Открывает холодильник.

- Сейчас приготовлю. Валера, может, хочешь немного вина?

Теперь я смотрю на нее сердито.

Вино? Он же за рулем.

Она его на ночь собралась оставить? Здесь?

Кровать еще после нас не остыла, как так можно?

- Откажусь, - Валерон спасает ситуацию.

- А что так? Закодирован? - интересуюсь как бы между прочим.

- Ну что вы… Проблем с алкоголем у меня никогда не было! Я ведь в вузе преподаю, человек уважаемый. Хочу составить Оле компанию. Она алкоголь не приветствует, я поддержу.

- Оля… не приветствует? - едва скрываю усмешку.

Упокой душу той настойке из облепихи, что эта непьющая прикончила за этим самым столом всего три недели назад вместе со мной.

- Александров, - шипит сквозь зубы. - Внуков проверь.

- Конечно-конечно, - удаляюсь. - Не буду вам мешать.

Покидаю парочку где-то на полчаса, чтобы остыть и привести свои мысли в порядок, а чуть позже возвращаюсь и на автомате запихиваю в себя пиццу. Оля пялится на меня так, будто насквозь видит отсутствие аппетита, но предусмотрительно молчит.

А потом прибегают внуки…

Брат-1 сразу же несется ко мне и забирается на колени.

- Пицца? - посматривает на тарелку.

Это Лев, значит. Говорливый.

Скидываю на тарелку грибы и даю попробовать. Детские ладошки крепко держат кусок, тут же мараются. Вооружаюсь салфеткой и пытаюсь пригладить непослушные, упругие кудри на макушке.

- Вкусно, Оля! - хвалит честно.

Она реагирует на это покрасневшим лицом. Похвала от внуков приятна ей гораздо больше, чем наши с седым дифирамбы вместе взятые.

- Ну, а ты… Иди ко мне, - зовет Валерий притаившегося в дверном проеме Лешика.

Испытываю что-то вроде ревности, когда косноязычный без зазрения совести несется к сопернику, и соглашается пойти на руки.

- Детям пора спать, - Оля недовольно на меня посматривает и ставит бутылочки с кефиром на стол. Снимает свой фартук и инстинктивно оглаживает бедра руками. - Пойду расправлю кровать. Вы… пока их здесь покормите.

- Без проблем, - сую бутылку Льву. - Ужин!

Лешик жадно присасывается к своей.

Мы с Валероном переглядываемся под дружное чмоканье близнецов.

Чувствую себя дебилом.

Сижу в нашей с Олей квартире, напротив седого хрена в вишневой рубашке и белом галстуке. Оба держим внуков - тоже наших с Олей. Как докатился до жизни такой?

Снова злость берет. С хрена ли он тут расселся и пиццу за уши складывает?

Лешик ставит бутылку на стол и тихо, глядя мне в глаза, произносит:

- Пи-ся!

Мы с Левиком переглядываемся.

Я… сижу.

- Пи-ся!

-