Читать книгу - "Цена твоей ошибки - Ася Кор"

до того, как увидит фото, я проиграла!

Стакан в руке Руслана лопнул. Осколки впились в ладонь, виски вперемешку с кровью потекли по столу, заливая поддельные фотографии, которые Инга подбросила ему сегодня утром, надеясь повторить свой триумф.

Он не чувствовал боли. Он чувствовал, как внутри него разверзается черная, бездонная пропасть.

Пять лет.

Пять лет он ненавидел женщину, которая была ему предана. Пять лет он считал своего сына плодом измены. Пять лет он лишал себя возможности видеть, как Тимур делает первые шаги, как он учится говорить. Он пропустил всё.

А Полина... Боже, что она пережила? Одна, без денег, с его ребенком под сердцем, заклейменная им же как продажная девка.

— Руслан Игоревич, вам нужно обработать руку, — осторожно произнес Олег.

— Пошел вон, — прохрипел Руслан.

— Но...

— ВОН! — взревел он, смахивая всё со стола.

Олег молча вышел. Руслан остался один в наступивших сумерках. Он смотрел на свои окровавленные руки и видел в них не осколки стекла, а осколки чужой жизни. Жизни, которую он растоптал собственными ногами, ведомый гордыней и ослепляющей ревностью.

Он вспомнил ее лицо в тот вечер пять лет назад. Она плакала. Она хватала его за руки, умоляла выслушать, говорила, что ей плохо, что ей нужно сказать что-то важное... А он? Он смеялся ей в лицо, швырял в нее деньги и кричал, чтобы она исчезла.

«Я беременна, Руслан...» — она наверняка хотела сказать именно это. А он не дал ей произнести ни слова.

Громов потянулся к бутылке, стоявшей в баре. Он пил прямо из горла, обжигая горло и пытаясь заглушить тот вой, который поднимался из самой глубины его существа. Виски не помогал. Перед глазами стоял Тимур — его сын, которого он едва не лишил матери из-за собственного упрямства.

* * *

Я уложила Тимура спать около десяти. Он долго не мог заснуть, расспрашивая о «дяде Руслане» — почему он такой грустный сегодня? Дети чувствуют ложь острее взрослых. Я гладила его по голове, шепча какие-то сказки, а в голове набатом била одна мысль: нам нужно бежать.

Руслан снова начал сомневаться. А когда он сомневается, он становится опасным. Сегодняшние фотографии были предупреждением — Инга не остановится. Она будет бить, пока не уничтожит нас окончательно.

Я вышла из детской и столкнулась в коридоре с горничной.

— Полина Сергеевна, там... Руслан Игоревич просил вас зайти в гостиную.

— Сейчас? Уже поздно.

— Он настаивал. Сказал, что это не терпит отлагательств.

Я вздохнула, чувствуя, как холодная волна страха снова накрывает меня. Собрав волю в кулак, я спустилась вниз.

В гостиной было темно, горел только камин. Воздух был пропитан запахом крепкого алкоголя и табака. Руслан сидел в глубоком кресле, откинув голову назад. Его рука была небрежно перебинтована какой-то салфеткой, сквозь которую проступала кровь.

— Руслан? — позвала я, остановившись у порога.

Он медленно повернулся. Я вздрогнула от его взгляда. В нем не было привычного льда. В нем была такая концентрация боли и саморазрушения, что мне на мгновение стало страшно за его рассудок.

— Подойди, — хрипло сказал он.

Я сделала несколько шагов вперед. На журнальном столике лежал планшет.

— Посмотри это, Полина. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» в его устах звучало дико, неестественно. Я взяла планшет и нажала на воспроизведение.

Я смотрела видео. Я видела Ингу. Слышала ее голос, заказывающий мою «казнь». Видела, как легко и буднично монтировалась ложь, ставшая моим приговором.

Видео закончилось. Планшет выпал из моих рук на мягкий ковер. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как внутри всё немеет. Всё то, что я подавляла в себе пять лет — обида, ярость, бессилие — хлынуло наружу ледяным потоком.

— Полина... — Руслан поднялся с кресла. Его походка была неровной. Он подошел ко мне почти вплотную, и я почувствовала запах виски. — Я... я всё узнал. Олег нашел видео. Инга... это всё была она.

Он попытался коснуться моего плеча, но я отшатнулась, словно от удара.

— Не трогай меня.

— Полина, выслушай... — его голос сорвался. — Я был слеп. Я был последним идиотом. Я позволил ей... Я разрушил всё. Боже, Полина, я только сейчас понял, что я натворил. Пять лет... Ты была одна. С ребенком. Моим сыном. А я ненавидел тебя за то, чего ты не совершала.

Он опустился на колени прямо предо мной. Этот жест — гордый, властный Руслан Громов на коленях — должен был принести мне удовлетворение, но я чувствовала только пустоту. Огромную, выжженную пустыню там, где когда-то жила любовь.

— Прости меня, — прошептал он, закрыв глаза. — Если можешь... хотя бы ради Тимура. Я сделаю всё. Я перепишу на тебя компанию, я уничтожу Ингу, я... я буду вымаливать прощение каждый день. Только не смотри на меня так.

— Как «так», Руслан? — мой голос был мертвым. — С ненавистью? Нет, у меня нет сил на ненависть. Я смотрю на тебя с жалостью. Ты думаешь, что если ты узнал правду, то всё можно исправить?

Я сделала шаг назад, подальше от него.

— Пять лет назад я стояла перед тобой точно так же. Я была на втором месяце беременности. У меня кружилась голова, меня тошнило от страха и токсикоза. Я пришла к тебе, потому что ты был моим миром. Я верила, что ты защитишь нас. А ты? Ты швырнул в меня пачку денег и сказал, что я — шлюха. Ты помнишь это?

— Полина... — он застонал, закрыв лицо руками.

— Ты помнишь, как я стояла под дождем у твоих ворот, умоляя охранника просто передать тебе записку? Как я жила в общаге, работая на трех работах, чтобы купить сыну коляску? Как я задыхалась от ужаса в роддоме, когда врачи спрашивали, где отец ребенка, а мне нечего было ответить, кроме того, что отец считает меня предательницей?

Мои слова падали на него как удары плети. Он не защищался. Он просто принимал их.

— Ты не просто ошибся, Руслан. Ты вырвал пять лет из жизни своего сына. Ты лишил его отца, а меня — веры в людей. И теперь, когда ты увидел видео, ты хочешь, чтобы я сказала: «Ничего страшного, дорогой, давай начнем сначала»?

— Я не прошу «сначала», — он поднял голову, его глаза были влажными. — Я прошу шанса искупить вину. Позволь мне быть отцом. Позволь мне защитить тебя от Инги. Она заплатит за всё, клянусь тебе. К завтрашнему утру ее жизнь будет стерта в порошок.

— А моя? — я горько усмехнулась. — Мою жизнь ты уже стер пять лет назад. То, что ты видишь перед собой — это только