Читать книгу - "Цена твоей ошибки - Ася Кор"

Руслан не уехал рано. Когда мы с Тимом спустились к завтраку, он сидел на террасе с ноутбуком.

— Сегодня суббота, — сказал он, не поднимая глаз от экрана. — У Тимура есть пожелания на день?

Тим, уже привыкший к присутствию «дяди», залез на стул.

— Я хочу в зоопарк. Мама обещала.

Руслан на мгновение нахмурился. Выход в общественное место означал риск для него — пресса обожала ловить Громова в неофициальной обстановке.

— Хорошо. Мы поедем в зоопарк. Олег, подготовь машины. И закрой сектор с хищниками для частного посещения.

— Нет! — вмешалась я. — Никаких «закрытых секторов». Ребенок должен видеть нормальную жизнь, а не твою версию реальности в вакууме. Мы пойдем как обычные люди.

Руслан посмотрел на меня так, будто я предложила ему прогуляться по минному полю без миноискателя.

— Полина, это вопрос безопасности. Моей и его.

— Надень кепку и очки, Громов. Тебя не узнают, если ты перестанешь вести себя как царь горы.

К моему удивлению, он не стал спорить.

Зоопарк был наполнен шумом, смехом и запахом сахарной ваты. Руслан выглядел в этой толпе совершенно инородным телом, несмотря на простые джинсы и поло. Он постоянно озирался, его рука то и дело тянулась к телефону, но Тимур быстро взял ситуацию в свои руки.

— Смотри! Жираф! — Тим схватил Руслана за руку и потащил к вольеру.

Я шла чуть позади, наблюдая за этой невероятной картиной. Руслан Громов, человек, который заставлял трепетать советы директоров, сейчас стоял у забора, и его за руку держал маленький мальчик в кепке с ушками.

— У него язык синий! — восхищался Тим. — Дядя Руслан, почему у него синий язык?

Руслан на секунду замешкался, а потом, к моему изумлению, достал телефон и начал быстро что-то искать.

— Потому что в нем много меланина, — серьезно ответил он через минуту. — Это защищает язык от солнечных ожогов, когда жираф ест листья с высоких деревьев.

Тим посмотрел на него с нескрываемым уважением.

— Вы всё знаете.

— Я просто умею быстро пользоваться информацией, — Руслан подмигнул ему.

В какой-то момент Тимур устал и попросился «на ручки». Я уже хотела взять его, но Руслан опередил меня. Он легко подхватил сына, усаживая его себе на плечи.

— Ого! Я выше всех! — закричал Тим. — Мама, смотри, я выше па... дяди Руслана!

Слово «папа» почти сорвалось с его губ. Я видела, как Руслан вздрогнул. Он замер на месте, и его рука крепче сжала маленькие ножки Тимура. На его лице отразилась такая гамма чувств — от боли до надежды — что мне стало страшно.

Мы присели на скамейку в тенистом уголке парка. Тимур уснул прямо на руках у Руслана, сморенный впечатлениями. Руслан сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его.

— Он доверяет тебе, — тихо сказала я, глядя на них.

— Я не заслужил этого, — так же тихо ответил Руслан. Он смотрел на спящего мальчика, и его взгляд был полон непривычной мягкости. — Я пропустил столько всего. Первые шаги. Первые слова.

— Ты сам сделал этот выбор, Руслан.

— Нет, Полина. Я сделал выбор на основе лжи. Но я начинаю понимать, что правда была всё это время прямо передо мной. В твоих глазах. А я предпочел смотреть на грязные снимки.

Это было максимально близко к признанию вины, на которое он был способен. Моя обида, копившаяся годами, начала медленно подтаивать, как лед под весенним солнцем. Я видела его старания. Видела, как он неуклюже, но искренне пытается стать отцом.

— Почему ты не выгнал Ингу сразу, если сомневался? — спросила я.

— Потому что я был ранен. А она была рядом. Она умеет быть удобной, когда ей это выгодно. Но когда я увидел Тимура... всё это удобство рассыпалось в прах.

Он перевел взгляд на меня. В его глазах было столько напряжения, что воздух между нами, казалось, начал вибрировать.

— Я не отпущу вас, Полина. И теперь не потому, что хочу тебя наказать. А потому, что я не представляю, как вернусь в тот пустой дом один.

— Руслан, жизнь в золотой клетке — это не семья, — я покачала горой. — Ты не можешь заставить нас любить тебя по контракту.

— Знаю. Но я дам вам всё. Весь мир, если захотите. Только дай мне шанс... доказать, что я могу быть другим.

Я промолчала. В глубине души я знала, что уже даю ему этот шанс, просто согласившись переступить порог его дома. Но раны были слишком глубоки, чтобы затянуться за неделю.

Вечером, когда мы вернулись в особняк и я уложила Тимура спать, я вышла на балкон своей комнаты. Воздух был прохладным и свежим.

Внизу, в саду, я увидела темный силуэт. Руслан стоял у бассейна, глядя на воду. В руке у него был стакан с чем-то крепким, но он к нему не прикасался. Он выглядел одиноким в этом огромном, роскошном поместье, которое сам для себя построил.

Я поняла, что в этой «золотой клетке» заперты мы все. Он — своей гордостью и прошлым, я — своим страхом и остатками любви, а Тимур — нашей общей тайной.

Я вернулась в комнату и легла в постель. Впервые за долгое время я не чувствовала себя в опасности. Обида всё еще была здесь, тяжелая и холодная, но сквозь неё начинало пробиваться что-то новое.

«Он старается», — подумала я, закрывая глаза. И эта мысль была самой пугающей из всех. Потому что, если Руслан Громов действительно решит вернуть мое расположение, у моей защиты не останется ни единого шанса.

А где-то в другом конце города Инга Белова смотрела на экран своего телефона, на котором была фотография из зоопарка, присланная её шпионом. Руслан с ребенком на плечах и улыбающаяся Полина рядом.

— Ты думаешь, ты победила, дрянь? — прошипела Инга, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — Ты думаешь, он простит тебя? Я позабочусь о том, чтобы эта идиллия превратилась в пепел.

Новая буря уже собиралась на горизонте, но в ту ночь в особняке Громова царила хрупкая, обманчивая тишина. Начиналась наша странная совместная жизнь — жизнь, в которой каждый шаг был как по тонкому льду, и никто не знал, когда он треснет.

Глава 9. Осколки правды

Тишина в особняке Громова была тяжелой, почти осязаемой. Она не была мирной; это была тишина перед бурей, та самая пауза, когда природа замирает, чувствуя приближение разрушительного смерча.

Я стояла у окна в своей спальне, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу, в саду, Руслан учил Тимура бить по мячу. Мой сын смеялся — звонко, искренне, без