Читать книгу - "Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева"

все это значит. Чего хотела этим добиться Илинь?!

И что за крысиная возня в доме министра? Какой смысл? Не помню, чтобы в прошлой жизни у меня были какие-то проблемы из-за его жены, кажется, она вообще умерла. Но был какой-то слух то ли о подмене ребенка, то ли о хитрой наложнице… так!

Не императорское дело — вникать в женские дрязги, а вот моя жена не могла пропустить эту историю мимо ушей. Неужели решила вмешаться? Но зачем? Какая в этом выгода? Слабая и глупая женщина, которая позволила подменить собственного ребенка, чем она может быть полезна?

Или я опять слишком плохо думаю о собственной императрице? Неужели она просто… просто решила помочь? Не особо рассчитывая, что это принесет выгоду?

Эта мысль была настолько нелепой, что я почти рассмеялся. Ли Илинь — и бескорыстие? Но смех застрял в горле.

Младенец в колыбели всхлипнул, дернул крошечными пальцами, возвращая мысли к себе. Моя стража перехватила сверток ночью у задних ворот. Я велел просто наблюдать, не вмешиваться, но, когда из мешка донесся тихий писк, один из моих людей нарушил приказ и принес ребенка ко мне.

Я смотрел на крошечное лицо и чувствовал странное, неприятное напряжение в груди. В прошлой жизни ребенок исчез, но остались слухи, приведшие к скандалу. Все оборвалось со смертью Циси. Последовала тихая, безукоризненно оформленная версия о слабом здоровье и трагическом стечении обстоятельств.

Но сейчас девочка жива. Я провел пальцем по краю колыбели.

— Что с матерью?

— Роды были тяжелые, но она жива. Отвар заменен. Повитуха… исчезла.

Я прищурился.

— Исчезла?

— Ее увели люди наставницы Жун.

Я медленно выдохнул. Так вот в чем игра. Не выгода, не подступы к министру, не цепочка влияния. Илинь укрепляет Жун, спасая сестру, возвращая долг, которого в этой жизни еще не было.

И делает это тихо, без расчета на славу, без попытки присвоить заслугу, без движения к трону. Я вдруг ощутил, как внутри что-то неприятно смещается.

В прошлой жизни я видел в ней холодного стратега. Ту, кто выстраивает партии и жертвует фигурами ради финала. Я слишком поздно осознал, что сам был для нее той самой фигурой. Или же я совершил непростительную ошибку? Я резко отдернул руку. Нет. Это ловушка для разума. Илинь предала меня. Она участвовала в заговоре. Она…

Мысль оборвалась, так и не получив продолжения. В той жизни да, но не в этой. По крайней мере пока.

Я посмотрел на младенца.

— Верните девочку, — сказал я тихо.

Лю Синь поднял голову.

— Куда?

— В дом министра. Так, чтобы это выглядело как вмешательство самой Жун.

— А министр?

— Пусть узнает, но слишком поздно, чтобы исправить.

Лю Синь кивнул.

— Ты усиливаешь наставницу.

— Нет. Я усиливаю равновесие.

Он смотрел на меня слишком внимательно.

— Ты делаешь это ради нее.

Я не ответил. Когда комната опустела, я остался один с отражением в тусклом зеркале.

— Просто решила помочь? — тихо произнес я.

Если так… если она действительно не ищет выгоды… Тогда кто она в этой жизни? И кем становлюсь я?

Глава 19

— Где моя дочь?!

Вышитые шелковые занавески всколыхнулись от истошного крика. Женщина, еще недавно такая болезненно бледная и хрупкая, как чашечка из лучшего костяного фарфора, сейчас больше была похожа на огненного лисьего духа. Циси уже опрокинула две курильницы на своего мужа и его матушку, пришедших проведать роженицу в положенный третий день после того, как та разрешилась от бремени. Они принесли наследника, которого намеревались записать на имя матери согласно обычаю.

Как и заповедано предками, ребенка держала на руках кормилица, немного слишком молодая и смазливая, но такая скромная и опрятная на вид. И было совершенно непонятно, почему жена министра, нежная и робкая Жун Циси, внезапно обезумела, кинулась на гостей и чуть не убила кормилицу.

— Да как ты посмел?! Чей это ублюдок?! Где моя дочь?!

— Жена сошла с ума! — Перепуганный министр попытался взять ситуацию под контроль. — Слуги! Схватите и заприте ее!

— Только посмейте! — Ярость матери, у которой посмели украсть ребенка, была такова, что сунувшиеся было к ней служанки прыснули в разные стороны, как тараканы из-под поварского сапога. — Негодный подлец! Изменщик! Лгун! Ты посмел притащить своего ублюдка от наложницы, чтобы я признала его своим сыном?! Ты что, думаешь, я ослепла и не отличу рожденную мной девочку от чужого мальчишки?

Министр, его мать и «кормилица» в ужасе переглянулись. Они были уверены, что роженица в полуобморочном состоянии, подкрепленном маковым молочком, ничего не заметила. Неужели они ошиблись?!

— Скотина! Если ты сию минуту не вернешь мне моего ребенка, я отправлюсь в императорский суд и обвиню тебя не только в прелюбодеянии, но и в мошенничестве и в убийстве собственного ребенка! Где моя дочь?!

Министр побледнел.

— Ты бредишь, — выдавил он. — Повитуха сказала, что родился сын. Наследник. Ты просто…

— Я сама рожала! — взвилась Циси. — Я держала ее! Слышала ее плач! Чувствовала ее вес! Девочка! Это была девочка!

Мать министра шагнула вперед.

— Невестка, тебе вредно волноваться. Послеродовой жар…

— Не смейте! — Циси так резко отшатнулась, что служанка едва не уронила мальчика. — Уберите от меня этого чужого ребенка!

Кормилица дрогнула. На долю секунды ее пальцы сжались слишком крепко.

Я прятался в тени боковой ширмы, не вмешиваясь. Лю Синь настоял, чтобы я увидел это своими глазами, и теперь я понимал: Илинь просчитала не только подмену, она просчитала мать. Жун Циси не была глупой, ее делали беспомощной.

— Где повитуха? — резко спросила Циси.

Министр замялся.

— Ей… стало дурно. Ее отправили отдыхать.

— Лжешь! — Она шагнула вперед, и в этом движении было столько силы, что даже я удивился. — Ты думал, я не замечу? Ты думал, я не почувствую?

Мать министра резко повысила голос:

— Довольно! Если ты будешь продолжать этот позор, мы действительно отправим тебя в уединение!

— Попробуйте, — прошипела Циси. — И я закричу так, что весь квартал услышит.

Мальчик в руках кормилицы захныкал. Министр нервно провел рукой по лицу.

— Ты ослабла после родов. Мы хотели оградить тебя от разочарования. Девочка не выжила.

Циси замерла.

— Не… выжила?

— Слишком слабая, — вмешалась свекровь. — Так бывает.

Циси медленно подняла взгляд.

— Тогда почему ты не плачешь? — спросила она тихо.

Свекровь дернулась.

— О чем ты?

— Если внучка умерла… почему ты не плачешь?

В комнате стало так тихо, что слышно было, как трещит масло в лампе. Министр шагнул вперед.

— Довольно. Уведите ее.

Слуги колебались. В этот момент дверь распахнулась.

— Старшая наставница Жун, — громко объявил евнух.

Я невольно усмехнулся. Вот и шах.

Жун