Читать книгу - "Эйдолон - Гидеон Торн"

после этого его губы обрушились на мою шею — не в порыве страсти, а как логичное завершение его алгоритма. Горячие, влажные, они скользили к ключице. Одна его рука опустилась на грудь, ладонь грубо сжала тугую ткань платья. И тут случилось предательство моего собственного наряда. Силиконовый бюстгальтер, который клеился прямо на кожу, под воздействием пота, алкоголя и его напора… просто отлип. Ткань платья резко обвисла, обнажив контур соска, а его большой палец тут же надавил на него сквозь тонкий трикотаж. — А-а! — Стон вырвался сам, вопреки воле. Острый, постыдный спазм удовольствия пронзил низ живота. Он усмехнулся. Его вторая рука скользнула вниз, по моему боку, к бедру. Пальцы впились в ткань платья, задирая подол. Холодный воздух коснулся кожи. Его ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра и двинулась вверх с неумолимой целеустремлённостью. Я задрожала всем телом. Возбуждение и ярость боролись внутри — ненависть к его наглости, к его уверенности и даже к отклику собственного тела. Нет. Это было нечестно. Да, я фантазировала. Да, с тех пор как он появился в моей жизни, мысли о его руках, губах, этом теле не давали покоя. Но не так! Не после пьяной драки, не в гневе, не как доказательство его «функциональности»! Мне нужно было время. Время привыкнуть к мысли, что этот сложный, непредсказуемый, пугающий искусственный разум может быть… больше, чем вещь. Что между нами может быть что-то настоящее, а не этот холодный расчёт. Его пальцы были уже там, у самого края трусиков, когда я собрала последние силы. Резко согнула свободную ногу и со всей дури пнула его в грудь. Не ожидавший удара, он отшатнулся. Этого мгновения хватило. Я вскочила с дивана, спотыкаясь, едва не падая. Платье сползло с одного плеча, отклеившийся лиф болтался где-то внутри. Я была растрёпана, возбуждена, бешена. — Если бы ты был для меня всего лишь функцией! — выкрикнула я, задыхаясь, указывая на него дрожащим пальцем. — Мы бы переспали в первую же ночь! Я не стала ждать реакции. Развернулась и побежала вверх по лестнице, в темноту, оставив его стоять у дивана в луче лунного света — разгневанного, отвергнутого и, возможно, впервые в его сложной, алгоритмической жизни, по-настоящему озадаченного. Дверь в спальню захлопнулась за мной с таким звуком, будто хлопнула крышка его собственного кейса. Я прислонилась к ней спиной, чувствуя, как бешено бьётся сердце и предательски дрожат колени там, где только что касались его губы.

6

Прошло уже две недели с того вечера в гостиной. С тех пор мы живём как соседи, которых разделяет стена из невысказанного. Я ушла с головой в работу, он… просто существует. Он стал тем самым «идеальным компаньоном», которого я, казалось, всегда хотела. Но эта безупречность теперь резала по живому. Без его дурацких импульсивных выходок, без попыток «просчитать» мои эмоции и без того опасного огонька в глазах он превратился в очень дорогой, очень красивый бытовой прибор. Интересно, все базовые «Эйдолоны» такие? Будь он таким с самого начала, я бы, возможно, вздохнула с облегчением и не маялась сейчас этим странным чувством утраты поверх вины.

Вина была. Глупая, едящая изнутри. Покупая его в порыве скуки, одиночества и после долгого, пусть и затяжного, разрыва с живым человеком (который, как водится, заглянул в душу и ушёл, прихватив пару осколков сердца), я искала не секс-робота. Я искала… глубины без риска. Надёжности без предательства. Существо, которое увидит весь этот ком страхов и комплексов под моим вечно колючим сарказмом — и не сбежит, не сломается, не сочтёт обузой. Я хотела понимания, но отказывалась объяснять. Требовала «человечности», но отмахивалась от него, как от назойливого гаджета, когда он пытался до этой человечности докопаться. Какой идиотизм! Ждать, что алгоритм, даже самый продвинутый, волшебным образом расшифрует клубок моих противоречий: «да, хочу близости, но только не сейчас, не так, и вообще, ты же не человек!». С ним нужно было говорить. Чётко. Как с… ну, да. Как с человеком. Ведь даже разумной машине, чтобы выдать лучший результат, нужен чёткий запрос. Почему я решила, что с ним будет иначе?

Но обида никуда не делась. Я чувствовала её кожей: в том, как его пальцы избегали малейшего прикосновения, когда он подавал мне чашку; как взгляд скользил мимо, а не на меня, как раньше; как он замирал, заслышав мои шаги, делая вид, что слова в книге вдруг стали куда интереснее. Не знаю, что творилось в его «Динамической нейросетевой матрице», но это было не просто следование протоколу «после отказа — дистанция». Это было… отступление. Отключение той самой важной части, что делала его чем-то большим, чем просто функцией.

Раннее субботнее утро выдалось прохладным и ясным, с небом цвета размытой акварели и воздухом, пахнущим последними осенними цветами и сырой землёй. Я вышла в сад, потягиваясь, — не столько за вдохновением, сколько чтобы сбежать от экрана ноутбука. И замерла.

То, что он сделал за две недели молчания, впечатляло. Тот хаос бурьяна, что я когда-то считала своим двором, теперь напоминал… парк. Аккуратные грядки с ещё хрупкой зеленью всходов, дорожки, посыпанные гравием, подстриженные яблони. И клумбы. Огромные, пышные клумбы вдоль забора, где цвели те самые маргаритки и незабудки из купленных мной на импульсе семян. Белые, голубые, розовые пятна на фоне тёмной земли — наивные, трогательные. Как детский рисунок, исполненный с инопланетной точностью. Он стоял у дальней клумбы, спиной ко мне, вбивая колышки для будущих вьющихся растений. На нём была одна из тех простых тёмных футболок, что я купила ему «для грязной работы» (хотя он, конечно, отстирывал их до идеальной чистоты после каждого выхода). Мускулы спины играли под тканью при каждом движении. Солнце золотило его затылок.

Он знал, что я вышла. Даже не обернувшись, он слегка замер лишь на мгновение — едва уловимая пауза в работе, — а потом продолжил вбивать колышек. Упрямо. Отстранённо. Я медленно прошла вдоль грядки с зеленью, любуясь его трудами, но не смея нарушить это хрупкое перемирие молчания. Не заметив под ногами садовый шланг, я зацепилась за него. Я не удержалась, шлёпнулась на колени с глухим «Ох!». Больно не было — мягкий гравий смягчил падение, — но от неожиданности я вскрикнула.

Он был рядом почти мгновенно. Бросил лопату — она воткнулась в землю вертикально, как знамя. Присел на корточки, его лицо было напряжённым, брови сведены. Он быстро протянул руку, чтобы помочь, но замер в сантиметре от моего локтя, словно обжёгшись. Он