Читать книгу - "Вместе или нет - Ава Уайлдер"

поисках источника шуршания. Она отвратительно себя чувствовала и ничуть бы не удивилась, если бы оказалось, что они объелись фастфудом и тут же уснули на пустых обертках. Телекомпания предоставила водителей, которые отвозили их на вечеринку и обратно, и она хорошо понимала, что пьяная Лайла запросто могла бы попросить водителя остановиться на заправке или завернуть в автокафе. Но на кровати лежало только распростертое ничком, бесчувственное тело Шейна.

Лайла приподняла низ длинной футболки, которая была на ней надета, и бегло осмотрела себя в поисках прилипшей обертки от «Орео» или чипсов.

То, что она обнаружила, оказалось хуже ― гораздо хуже.

– Черт! ― прохрипела она, опустила футболку и, шатаясь, ломанулась в ванную.

В перерывах между приступами рвоты она расслышала, как возится в кровати Шейн.

– У тебя там все в порядке? ― промычал он.

Вместо ответа она не оборачиваясь лягнула дверь, закрыв ее поплотней. Когда Лайла почувствовала, что снова может стоять на ногах, она прополоскала рот водой, после чего тщательно почистила зубы и еще раз прополоскала рот и горло.

На отражение в зеркале было страшно смотреть: волосы спутанные и сальные, кожа в пятнах, под глазами размазанный макияж. Лайла наклонилась ближе. А это что такое, засос?! И даже не один, ужаснулась она после того, как откинула волосы назад. Целое созвездие засосов! Из-за особенностей ее кожи следы оставались на раз-два, но Шейн обычно старался не ставить засосы там, где они могут быть заметны. Однако сейчас Лайла даже не смогла из-за этого разозлиться на Шейна. По крайней мере сегодня хотя бы не нужно беспокоиться о том, что придется идти на съемки и видеть, как понимающе ухмыляются визажисты и стилисты. Все это пройдет ― в отличие от пульсирующего напоминания на бедре.

Спотыкаясь, она побрела обратно в спальню. Шейн тоже выглядел почти как покойник. Он лежал, растянувшись на кровати по диагонали, лицом вниз, и прижимал ее подушку к груди так же, как несколькими минутами ранее прижимал Лайлу.

Шейн поднял голову, чтобы взглянуть на Лайлу, и ленивая улыбка расплылась по его лицу, когда он заметил, как выглядит ее шея.

– Блин, я конкретно тебя измочалил. Мне жаль.

Однако самодовольный тон Шейна ясно давал понять, что нисколько ему не жаль. В другой ситуации она, возможно, сочла бы это милым. Но сейчас она пришла в ярость.

– Сюда глянь!

Лайла села возле его головы, и он машинально протянул руку, чтобы сжать ее ягодицу. Она отпихнула его и, приподняв край футболки, показала маленький квадратик черной полиэтиленовой пленки, приклеенный скотчем к бедру.

– Что это?

– Похоже, черт возьми, татуировка,― ответила она и, морщась, медленно отлепила скотч от кожи.

Шейн выпрямился, внезапно протрезвев. Он лежал голый, и им не потребовалось много времени, чтобы найти соответствующее место на его бедре, которое также оказалось закрыто пленкой, приклеенной скотчем. В отличие от ее осторожных манипуляций, он не раздумывая сорвал пленку, так что оба открыли свои таинственные татуировки одновременно: крошечные, похожие друг на друга мультяшные призраки ― такие тошнотворно милые, что Лайла хотела опять бежать к унитазу.

Они смотрели друг на друга несколько долгих напряженных секунд. Выражение лица Шейна понять было трудно: он будто не знал, как к этому отнестись, и ждал, что скажет Лайла.

Лайла изо всех сил пыталась собрать воедино воспоминания о прошлой ночи, пробивавшиеся сквозь туман похмелья медленнее, чем ей хотелось бы.

Заведение, в котором они гуляли, специализировалось на «веселящих» коктейлях фрозен[21] ― официанты сновали взад и вперед с подносами, уставленными флуоресцентными радужными рюмками, содержимое которых было очень холодным, липким и опасно сладким. Лайла выяснила это сразу, поскольку, едва приехав, попробовала три разных вкуса подряд вместе с Максом, руководителем команды стилистов, после чего все вокруг сделалось немного расплывчатым.

Она не любила выпивать, особенно в съемочный период ― ей казалось дурным тоном работать с похмелья (не говоря уже о том, что это было физически неприятно), к тому же после попоек она выглядела перед камерой опухшей и усталой. Так что, если учесть наступивший отпуск и ее небольшой опыт употребления алкоголя, неудивительно, что она перестаралась.

Лайлу охватила тревога. Если до сих пор им с Шейном удавалось каким-то образом держать в секрете свое «что бы это ни значило», то теперь возник серьезный риск, что вчера вечером они слишком раскрепостились в присутствии коллег. Выпив, они оба не стеснялись лапать друг друга. Месяцы встреч тайком, передвижения на разных машинах, отказ от появления на публике вместе, вежливое опровержение сплетен ― и все это перечеркнуто несколькими порциями замороженной «Маргариты».

Застонав, она закрыла лицо руками.

– Господи! Ты помнишь что-нибудь из того, что было вчера? Мы не… Когда мы вообще это сделали?

Он наморщил лоб.

– Не знаю.

Лайла вновь застонала ― еще более отчаянно.

– Какой кошмар! ― Она понимала, что перегибает палку, но сейчас ее мучило такое похмелье, что она, наверное, расплакалась бы даже из-за ушибленного пальца на ноге. Ее усталость внезапно сменилась нервозностью, она вскочила и принялась расхаживать взад-вперед. ― Мы точно единственные, кто сделал татуировки? Можно ли кого-нибудь спросить? Или это покажется подозрительным?

– Я не знаю, ― повторил Шейн, закрывая глаза.

– И это все, что ты можешь сказать?!

– А что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Я не знаю, ― ответила она, и его рот дернулся.

– А чего ты так психуешь? ― пробормотал он обессиленно.

Лайла резко остановилась.

– Да ведь люди же узнают! О нас!

Он провел рукой по лицу.

– Я уверен, все и так уже знают. Во всяком случае, те, с кем мы работаем.

– Что?! Правда?! Ты так думаешь?! ― С каждым вопросом тон ее голоса становился все выше и выше.

– Это же очевидно. Мы постоянно бываем в трейлерах друг у друга. Не думаю, что так уж сложно собрать все воедино. К тому же ты всегда раздеваешь меня глазами.

Она бросила на него свирепый взгляд. Он шаловливо улыбался ей, очевидно, пытаясь разрядить обстановку. Черт возьми, как он может оставаться таким спокойным? Ей всегда было трудно понять настолько невозмутимых людей, как он. Они в равной степени вызывали в ней и зависть, и досаду.

Правда, и такие люди, судя по всему, тоже никогда не знали, как реагировать на нее, и просто говорили, что она неврастеничка, или слишком остро все воспринимает, или слишком много думает, ― как будто она сама этого не знала. Даже похмелье, похоже, действовало на Шейна по-другому, делая его расслабленным и игривым, в то время как ей сейчас казалось, будто с нее