Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

же до второй… Надежда усмехнулась сама себе: некоторые тут слишком много о своей весьма скромной, следует отметить, персоне думают. В такое время Улю военный оркестр, исполняющий торжественный марш у изголовья ее постели, не разбудит, не то что…

– Егор, ты скоро там? Долго еще тебя ждать? – раздалось вдруг из его распахнутой настежь квартиры.

Внезапно!

Настала очередь Надежды коситься через его плечо, что было затруднительно, потому что ростом природа Егора явно не обделила. Словно считав ее любопытство, он слегка посторонился, и взору Надежды предстала молодая, до безобразия смазливая блондинка – такие фифы имеют обыкновение смотреть на простых смертных с глянцевых обложек модных журналов. Прислонившись к дверному косяку, сложив на груди холеные руки, надув губки и выразительно изогнув напомаженную бровь, красотка буравила взглядом сразу обоих. Одета, и на том, что называется, спасибо. Впрочем, как раз это обстоятельство Надежде странным и показалось – уж зная Егора-то. Степень ее уверенности в том, что данного товарища она изучила как себя саму, стремилась к ста процентам. Ста сорока шести.

Егор даже глазом не моргнул. Весь его нахальный вид сообщал: «Ну же, теть Надь, что вы, меня не знаете? Знаете. Вот он я, уж какой есть. Смиритесь».

– Соф, пять сек! Иди давай, – подбородком подсказал он направление своей гостье. Девушке предлагалось вернуться в квартиру.

– Как-как ты меня назвал?! Повтори! – задохнулась та, багровея щеками и широко распахивая пушистые ресницы.

Егор же свои, наоборот, устало прикрыл:

– Тише… Я просто думал о работе, вот и оговорился. Не кипишуй. Иди, пожалуйста.

«Неисправим…»

– Ма-а-а-м? Кто-то пришел? – А это – сонное, хриплое и не очень, чего греха таить, довольное – раздалось уже из комнаты Ульяны.

Внезапно, дубль два.

Глаза Надежды в этот момент, должно быть, сделались узкими-узкими, потому что Егоровы – круглыми-круглыми, виноватыми-виноватыми. Прямо как у кота из мультика про зеленое чудище лесное, ни дать ни взять. Отступив на шаг в общий коридор, сосед одними губами произнес:

– Извините, теть Надь. Я, наверное, позже зайду…

– Стоять! Все равно всех уже перебудили. Будет тебе соль, минуту обожди.

Кряхтя и ругаясь про себя словами, которые ей, преподавателю стилистики русского языка в одном из ведущих вузов страны, вслух стыдно произносить, Надежда поплелась на кухню. Где-то у нее непочатая упаковка соли этой стоит, вот всю и отдаст. А то завтра снова ни свет ни заря явится, что она, его не знает? Знает! Еще как знает!

* * *

Поддев лапой дверь, из комнаты малой в коридор вывалился истинный хозяин квартиры. Неспешно потянулся, в моменте визуально удлинившись вдвое, сладко зевнул во всю свою клыкастую пасть, пощурился лениво на струящиеся через кухонное окно и заливающие пространство солнечные лучи, взглядом властителя оглядел свои владения и наконец соизволил заметить незваного гостя.

«Очень приятно, царь!»

– Привет, Корж, – поприветствовал животину Егор, стараясь звучать как можно тише.

Не то чтобы его беспокоило, что он все-таки помешал Уле мирно досыпать, но вообще-то да. Самую малость. Немножко. Сильно. Он, что бы ни думали о нем люди, был вовсе не из тех, кому такие явления, как чувство вины и стыда, вообще не знакомы. Отнюдь. Такое ощущение, что он с ними родился – по крайней мере, помнит их, сколько помнит себя. Иногда Егор оглядывается назад, в прошлое, и ему вообще кажется, что родился он сразу взрослым. Однако миру, в котором каждому своих забот и головной боли хватает, он привык предъявлять адаптированную, выправленную версию себя под рабочим названием «Чернов 3.0» – от базовой и второй ее выгодно отличает легкость созданного образа, она устраивает самого Егора и более чем устраивает его окружение. Не обремененное эмоцией выражение лица – это к тому же и очень удобно: избавляет его обладателя от лишних вопросов. Вот и закрадываются в чужие головы подозрения, что совести в нем нет.

Такое восприятие ему только на руку.

– Мяу, – с великим достоинством ответил тот.

– Как жизнь?

«Вестимо, получше, чем у тебя», – проступило на наглой кошачьей морде.

Еще бы! Знай себе спи, жри, гадь, ленись, снова спи, пузо подставляй чесать по настроению. Казалось бы, что еще надо? Но это коты и некоторые экземпляры рода человеческого так считают. А Егор считал иначе. Распробовав вкус жизни, он понял, что от нее надо брать все, на что она соизволила расщедриться, а вот такое унылое существование – это просто преступление против себя.

Впрочем, коту-то не объяснишь. А уж этому коту – тем более: он сделал выбор в пользу человеческой ласки и безопасной, теплой квартиры, хотя у него имеется прекрасная возможность шастать на улицу через балкон, устраивать разборки с нарушителями его территории, покорять кошечек и наводить свои порядки окрест. Но Корж не хочет, возможно потому, что помнит, что когда-то с ним сделали люди. Коржу повезло. Если бы в груди у малой не билось огромное, судя по всему, сердце, не таскала бы она в дом с улицы всех сирых и убогих, на «радость» тете Наде, которая после, охая и ахая, носилась с найденышами по всем местным ветеринаркам и приютам. И тогда почил бы уже Корж наверняка – от мышиной отравы, собачьих клыков или колес автомобиля. Или замерз бы насмерть «в студеную зимнюю пору»[1].

Родственная душа, на жизнь грех жаловаться обоим.

– У меня тоже неплохо, не гони, – ухмыльнувшись, прошептал Егор. – Спасибо, что поинтересовался.

Они с котом так бы и продолжали играть в эти гляделки, как вдруг со стороны кухни раздался страшный грохот, а спустя пару мгновений послышались тихие жалостливые причитания. И началось! Корж, забирая когтистыми лапами по паркету, тут же дал стрекача в противоположную от звука сторону; Егор, особо не раздумывая, кинулся внутрь. Где в этой квартире кухня, он знал прекрасно: в былое время с матерью провел на ней немало вечеров. Одновременно с ним из своей комнаты с перекошенным от ужаса лицом и круглыми глазами на скорости пробки из-под игристого вылетела малая.

– Теть Надь?!

– Мамочка! Ты в порядке?

Представшая его взору картина озадачила: тетя Надя распласталась на полу – рядом с пачкой соли и опрокинутой табуреткой – и вставать не торопилась.

– Вы целы? – повторил Егор вопрос Ульяны, помогая перепуганной внезапным полетом и пока не оклемавшейся соседке подняться на ноги. Та что-то неразборчивое прокряхтела в ответ, и кажется, это неразборчивое нечто было не для печати. Наверное, ослышался. За эти несколько десятков лет в его голове сложилось вполне определенное представление о Надежде Александровне как об интеллигентной, одинокой, тихой, чуть сварливой, но мягкосердечной женщине, к которой всегда можно обратиться за помощью и ее получить. Воспоминания о единственном случае, когда теть Надя неожиданно продемонстрировала миру темную сторону своей доброты, давно покрылись толстым слоем пыли.

Образ малой за минувшие десятилетия тоже сложился.