Читать книгу - "Таро, или Император в жёлтой шапке - Наталия Мет"

так вышло, что вы с роднёй не общаетесь? Из-за чего размолвка вышла? Это, конечно, не моё дело. Если не хотите — не рассказывайте, хотя мне очень-очень интересно.

— Расскажу, отчего ж не рассказать. Мы же подружки, как ты сказала, — улыбнулась старушка. — Сейчас перекусим, а потом расскажу тебе всю мою жизнь.

***

Рита помогла соседке дойти до комнаты и удобно устроиться на диване.

— Устали? Может вздремнёте немного? А я пока посуду перемою.

— От чего устать-то мне? От обеда? — старушка рассмеялась весело, по-девичьи. — Риточка, там, в книжном шкафу, альбом есть. Достань.

Пухлый альбом в потёртом бархатном переплёте стоял в самом уголочке нижнего ящика. Девушка устроилась рядом с соседкой и стала слушать её рассказ, рассматривая старые фотографии. Жизнь нескольких поколений одной семьи, как в черно-белом кино, предстала перед Ритой. Довоенные фотографии родителей бабы Маши, она сама в детстве в окружении братьев, фото мужчины в военной форме.

— Это муж мой, Глеб. На этой карточке ещё жених. Подарил, когда ухаживал.

— Как красиво раньше говорили — ухаживал. Сейчас всё проще. Принято говорить «встречаемся» или «в отношениях».

— Именно ухаживал. Пальто помогал надевать, дверь открывал, руку подавал, угодить всяко-разно хотел. Заботился. То угостит чем-то, то цветочки принесёт. Однажды, в самом начале весны, снег ещё не сошёл, а он мать-и-мачехи на пригорке нарвал и принёс. Вроде пустяк, а я и через семьдесят лет помню, — вздохнула задумчиво. — А это свадебная карточка, хотя такого праздника, как сейчас устраивают, у нас не было. Да и платья белого с фатой тоже не было. Трудная жизнь была. Я осиротела после войны, рано работать пошла. Не было денег на дорогие наряды. Расписались тихонечко и стали жить. Какой же счастливой я была тогда!

Рита с интересом рассматривала фото, на котором красивая девушка в простеньком светлом платье в цветочек и молодой мужчина глядели друг на друга со смущенными улыбками на лицах.

— Муж военным был. В пятьдесят шестом мятеж в Венгрии начался. Глеб погиб в октябре. Ему было двадцать пять. Я любила его очень. Думала, не переживу, руки на себя наложу. Пережила. У меня уж Серёженька был, на кого ж его-то оставить?

На следующем фото была запечатлена молодая женщина с мальчиком на коленях. Вместо толстой косы — стрижка в стиле шестидесятых, на глазах модные стрелочки.

— Какой же красавицей вы были, баб Маш! Хоть на обложку журнала.

— Скажешь ещё, на обложку, — довольно улыбнулась старушка.

— Вы больше не были замужем?

— Нет. Не смогла я. Любовь настоящую ведь не так просто забыть. Не встретила такого, как Глеб. Да и не до шашней мне тогда было. Я ж Серёжу в одиночку растила, работала на трёх работах. А сын по садикам, да по продлёнкам. Это сейчас по два выходных у вас, а у нас на заводе только в воскресенье и можно было с ребёнком побыть, погулять, поговорить. Потому, наверное, и отдалился от меня Серёжа, когда подрос. Не было у нас особой близости. Хотя я ему всю себя посвятила. Видно, не додала всё же материнской любви.

Далее шла целая подборка школьных фотографий мальчика, снимок парня в солдатской форме. Далее свадебные фото этого парня. Другая молодая женщина с пухлощёким малышом на руках. Жизнь сделала виток и всё повторилось.

— Баб Маш, а сейчас вас сын навещает?

— Он умер несколько лет назад. От инфаркта. Его не стало, а я живу. Живучая оказалась, — старушка смахнула слезинку с морщинистой щеки.

— Простите, я не хотела вас расстраивать, — Рита обняла пожилую женщину за плечи.

— Да что уж там, свыклась я. Сына не вернуть, а жить надо. И радоваться тому, что живёшь. Каждому дню радоваться. Солнцу, снегу, зелёной травке, людям, которые рядом. Я потому и во дворе часто сижу — хоть поговорить с кем-то. Люди же все разные, у каждого своя жизнь, свои радости, свои беды. Поинтереснее любого сериала.

— Наверное. А я, кроме вас, ни с кем в нашем подъезде толком не общаюсь. Некогда, да и вообще. У нас дома, в Самаре, я всех знала. С кем-то в садик ходила, с кем-то в школе училась. Дружили.

— А это внук мой, Юрочка, будь он неладен. Избаловали мы его. Всё налюбоваться не могли, нарадоваться. Я ему всю нерастраченную любовь отдала, а он видишь как. Мальчишкой был ласковым, добрым, а потом что-то не так пошло. Видно, упустили. Юрку мать его науськивает. Она до денег жадная. Она и Серёжу всю жизнь пилила, всё подначивала квартиру разделить. Дескать, хватит мне и комнаты. Не любила я её никогда, сына отговаривала жениться, да он не послушал. А когда разглядел жёнушку получше, Юрочка уж подрастал. Как бросишь-то родного сына? А ей всё мало было, всё ныла, что денег недостаточно приносит. А он молча терпел, курил только одну за другой. Вот сердце и не выдержало. Я ведь и сама работала почти до семидесяти, чтобы помогать им, пока в силах. Родные они мне, как ни крути.

— Баб Маш, а внук в больницу не приходил? Я просила медсестёр, чтобы его не пускали, только кто меня слушать-то будет.

— Не пустили его. С врачом кто-то поговорил, и он запретил пропуск Юрке выписывать.

— Вы уж в квартиру его не пускайте. Мало ли что.

— Не сделает он мне ничего. Жлоб, да. Но не душегуб же.

— Ну ладно. Пойду я чайник поставлю. Будем чай с курагой пить.

Глава 17

— Да, Миша, добрый вечер, — устало ответила Рита, не ожидая от разговора ничего хорошего.

— Рита, прости меня! Я поступил глупо. Ты решила, что я хотел посмеяться над тобой? Нет, всё совсем не так. Теперь я понимаю, что именно обидело тебя. Обман. Нельзя было начинать отношения с обмана. Даже дружеские. Для меня важно, чтобы ты не думала обо мне плохо.

— Миш, я не держу зла. Твой обман, как показала жизнь, просто мальчишеская выходка по сравнению с настоящим предательством. Но и общаться больше не хочу. Ничего не хочу.

— Рит, у тебя что-то случилось? Я думал, у тебя всё хорошо, ты счастлива.

— Нет, я не счастлива. Моя любовь разлетелась вдребезги, разорвав сердце в клочья. Моя душа превратилась в камень, я не могу чувствовать ничего. Совсем ничего. И знаешь, от этого даже