Читать книгу - "Вторая жизнь Анны - Виктория Хорошилова"

Через пару часов поймала на себе одобрительный взгляд от целителя Ленга.

— Вы хорошо держитесь в седле. Удивительно видеть, как вы изменились.

— Да, это нечто невероятное, — сказал Талин воодушевлённо, — когда мы вас увидели, вы были совершенно другой.

— Думаю, не стоит сильно распространяться о тех изменениях, которые претерпела Анна, — сказал Мэтью друзьям.

— И как ты это скроешь? То, что она умерла, видели очень многие существа. Много кто может сказать, что это тёмное колдовство.

Хохотнула, мужчины посмотрели на меня с непониманием.

— Тёмное колдовство хотя бы можно повторить, потому что это подразумевает какой-то ритуал. Но что-то я сомневаюсь, что кто-то захочет повторить мой путь. Потому что не факт, что не уйдут на перерождение. Потому что я тогда попрощалась с жизнью.

— У тебя есть мысли, почему тебя вернули?

— Возможно, потому что вся эта ситуация была несправедлива? Но разве это единичный случай, когда казнят невиновного? И ведь неизвестно, были ли подобные случаи возвращения. Даже если были, вряд ли они вернулись домой, как я. Одно я точно поняла — была слишком наивной и верила в то, чего нет.

— О чём ты? — спросил, нахмурившись, Мэтью.

— Я идеализировала трорков.

Все пятеро так смутились и не знали, что мне на это ответить. На вожжах в карете был Генри, и он ловко управлял четвёркой лошадей, запряжённых в карету. К ночи стали проезжать дикое поле с разнотравьем, а на его краю было какое-то строение, от которого с расстояния ощущалась гнетущая тёмная энергетика. Мы проехали мимо, не останавливаясь. За делали день всего одну остановку, чтобы дать отдохнуть лошадям и самим немного размяться и перекусить.

— Дальше, в часе езды, должна быть деревня, — сказала мужчинам, — сможем там заночевать.

Со мной согласились. Когда добрались до деревни, к нам никто не вышел. Пришлось самим устраиваться как-то. Я осталась спать в карете — удобств ноль, потому что пришлось моститься на одной лавке. На другой лавке устроился Мэтью. Парни устроились на спальниках рядом с каретой. Лошадей распрягли и почистили, накормили и на ночь привязали недалеко от кареты. Уехали мы из этой негостеприимной деревни с первыми лучами солнца. И ещё спустя сутки и одну ночёвку в поле мы добрались до территории трорков. Уже смогли остановиться на ночь в постоялом дворе.

Я видела, как на меня бросают странные взгляды. А когда мы поехали на следующий день, для меня было пугающим и очень неприятным открытием:

— Это кто? — спросила у Мэтью, молясь, чтобы я ошиблась.

— Рабы, — сказал он мрачно, — много кто попадает в рабство за долги и какие-то преступления.

— Но тут только люди, и нет трорков. Получается, это работает только по отношению к людям?

— Да. Но сейчас император работает, чтобы запретить рабство. И за долги и прочие преступления существа несли наказание как-то по-другому.

— А трорков за преступления разве не наказывают? Или ваш народ никогда закон не приступает?

— По живому режешь, — проворчал Мэтью. — Конечно, мы не безгрешны, и ты скоро в этом убедишься.

Остановились для отдыха и ночлега возле приличной таверны. Лошадей забрали в конюшню, пообещав накормить и поухаживать за ними. А ко мне подошёл трорк не самой приятной наружности — будь человек, сказала бы, на бандита похож.

— Милая девка, по чём продаёте? — спросил он у пятёрки трорков, с которой я путешествую.

— Отойди от меня, — сказала тихо.

Он подошёл почти вплотную и хотел потрогать моё лицо и даже в рот заглянуть. После моей просьбы попытался меня ударить. Я перехватила его руку, и он едва не завыл — его жёг огонь. Мэтью мигом подлетел и уже сам заломил мужику руку так, что я засомневалась, не сломает ли он её.

— Не стоит угрожать благородной даме, тем более сильной ведьме. Если до этого захолустья новости не доходят — сообщаю лично: рабство отменяют.

— Пф, отменяют, — рассмеялся трорк, не пытаясь вырваться. — Императору выгодно, чтобы людишки были рабами. Так дают пустые надежды для бледнолицых. Так бы и сказал, что сам купил эту шлюху.

У говорившего загорелись волосы, и он мигом остался лысым — даже без бровей и ресниц.

— Да как ты смеешь! Тебя за такое высекут!

— За что? — спросила с иронией. — Я тебя и пальцем не тронула. И волосы — это не я тебе сожгла, а целитель разозлился.

Это и правда был Ленг, и он едва сам не дымился от злости. Мэтью перевёл взгляд на друга и попросил:

— Ленг, успокойся! А то ты так его зажаришь.

— Пусть извинится перед девой. Потом, может, пощажу.

— Помилуйте, господин!

— Я сказал — извинись перед девой! — рявкнул Ленг.

— Простите, госпожа!

Мэтью мимикой мне показал, чтобы я что-то сказала:

— Что с ним будет?

— Отпущу. Ему нечего предъявить.

— Ясно. Делайте с ним что хотите.

— Ты его простишь?

— Нет, — отрезала и, развернувшись, пошла в таверну.

— Ленг, может, обойдёмся без убийств?

— Пусть проваливается и не показывается мне и Анне на глаза.

В таверне мужчины сняли три комнаты. И две были со смежной дверью — Мэтью это сразу оговорил, что ему нужна такая. Меня поселили одну. В соседней комнате были трое, и в следующей — двое. Первым делом проверила ванную, и тут она хотя бы была, и можно было принять душ. Вода была едва тёплая. Но без чистых вещей — они остались на карете. Словно услышав мои мысли, через смежную дверь зашёл Мэтью с Генри и занесли мои вещи, всё, что было на карете.

— Через час будет ужин в моей комнате, приходи.

— Хорошо. Я пока хочу привести себя в порядок.

Несмотря на едва тёплую воду, выкупалась до скрипа и высушилась благодаря своей огненной магии. А потом оделась в чистое. Свои вещи сразу же сама постирала. Это раньше я бы служанке отдала, будь я дома. А сейчас, как и в то время, что жила в лесу, сама постирала. Но сейчас хотя бы могу и быстро высушить.

В назначенное время зашла к мужчинам в номер. Они явно общались до моего прихода.

— Присаживайся, — мне указали на мягкое кресло. — Ужин сейчас принесут.

И буквально после его слов двери открылись, и зашли трое мужчин с подносами. На меня они кидали как-то очень недобрые взгляды, пока ставили еду на стол. Мэтью сразу подхватился на ноги и сказал:

— Я не потерплю пренебрежения в её адрес!

— Как скажете, господин, — сказано было таким тоном, словно меня шлюхой обозвали.

— Ни словом, ни взглядом, ни делом не потерплю пренебрежения к уважаемой деве.

— Пф, уважаемой? — фыркнул