Читать книгу - "Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева"

ничего не скажешь, и он начнет таскаться к тебе в дом без твоего позволения.

— Прощай, — тут же сказал Костя. Георгий скептически фыркнул.

— Во-первых, дождись, когда хранитель окажется за дверью. А во-вторых, я твой наставник, и мне твое приглашение требовалось лишь раз. Пока не будешь готов, я могу приходить, когда мне вздумается.

— Очень жаль.

— И еще, — Георгий, уже протянувший руку к двери, обернулся. — Не стану врать, Костя. Завтра тебе будет очень трудно.

Он выразительно подмигнул, а потом прошел сквозь дверь, и Костя остался в одиночестве.

Хотя как в одиночестве...

С Лемешевой Анной Юрьевной, черт бы ее подрал!..

Бряк!

— Ой!

Ну вот, минуты не прошло, а она уже что-то раскокала!

Или — о трепетная надежда — ей на голову свалилась какая-нибудь ваза, и хранить ему больше нечего. До свидания, Анна Юрьевна! И здравствуй кто угодно другой!

Он в нерешительности потоптался на месте, разглядывая отстающие плитки синего линолеума, кое-где подколоченные гвоздиками, потом развернулся и проследовал на кухню, где его хранимая персона возилась на полу, собирая осколки разбитого стакана. Костя встал на пороге во всей своей красе, все еще машинально удерживая ладони там, где положено их удерживать голому мужчине при знакомстве с посторонней дамой. Он чувствовал себя невероятно глупо и неуютно и был почти уверен, что сейчас эта посторонняя дама с воплями пустится наутек. Хотя, ей бы следовало обрадоваться. Да, неизвестный голый мужик. Зато очень красивый.

— Ну, — откашлявшись, сказал Костя, — а вот и я!

— Потрясающе! — произнесла посторонняя дама, не прекращая своего занятия, и Денисов опешил.

— А разве ты меня...

— Как ты ухитрилась?! — продолжала между тем дама. — Он же не на краю стоял! Молодец!

Тут Костя сообразил, что Лемешева разговаривает сама с собой, а вовсе не с ним.

— В общем, я твой новый хранитель, — сообщил он, оглядывая крошечную кухню, отчаянно требовавшую капитального ремонта. — Константин Валерьевич. Будем знакомы! Хотя ты ведь и так со мной знакома, а?

Тут Лемешева зашипела и, вскочив, открыла кран и сунула под струю воды окровавленный палец. Костя фыркнул и скрестил руки на груди.

— Так тебе и надо! Да я смотрю, ты у нас тетя-катастрофа, а?!

— Дурацкий стакан! — пробормотала хранимая персона, смахивая с глаза слезинку. — Разбила последний стакан!

— Зато к счастью! — Костя широко развел руки. — Вот оно, твое счастье! Ты рада?

Она вдруг развернулась и пошла прямо на него, глядя ему в подбородок. Костя автоматически попытался было прижаться к стене, но не успел, и в следующее мгновение женщина прошла сквозь него так же спокойно, как недавно проходила его рука сквозь ухмыляющуюся физиономию наставника. Костя невольно ойкнул, потом покрутил головой и последовал за Лемешевой.

— Похоже, ты не очень рада! Знаешь, я тоже не рад. Может, попросишь, чтобы меня заменили? Я тебе не подхожу. Тебе нужен какой-нибудь рабоче-крестьянский дядька.

— Стоит забыть взять сигареты на работе, как в моем районе они тут же заканчиваются, — поведала персона, извлекая из сумочки две пачки сигарет. — Нашла только через остановку. Везет, как всегда!

— Вести разговоры с самим собой — очень плохой признак, — заметил Костя. — Ты, часом, не того? — он осторожно потрогал пальцем обойные лохмы на стене, и палец прошел сквозь них, не задерживаясь. — Даа, квартирка-то запущенная. Сразу видно, мужика тут никогда не было. И бардак какой, а? Ты здесь хоть иногда убираешься?

— Уже девять часов! — она выключила свет и направилась в гостиную.

— Ну и что, хоть пыль могла бы смахнуть, — Костя двинулся следом. — М-да, увлекательно, должно быть, жилось твоему предыдущему хранителю! Мне сказали, он погиб? Наверное, умер от скуки.

— Скоро и спать ложиться. А потом на работу. Одно и то же, одно и то же, — персона опустилась в кресло и щелкнула зажигалкой, пододвинув к себе пепельницу с сигаретами. — Один длинный день, который никак не закончится!

— Боже, неужели мне предстоит теперь постоянно все это слушать?! — ужаснулся Денисов, аккуратно присаживаясь на соседнее кресло. — Ты б хоть переоделась вначале! Душ приняла! А зачем ты складываешь в пепельницу целые сигареты?

— Черт, как болит спина! — она наклонилась, извлекла из-под столика на треть пустую бутылку красного десертного и долила бокал до самых краев, после чего отпила из него приличный глоток.

— О, прекрасно, ты еще и алкоголичка! — кисло констатировал Костя, и тут внимательней присмотрелся к ее руке с дымящейся в ней сигаретой. Пальцы, кстати, были довольно изящными, тонкими, хотя короткие ногти с облезлым лаком и отчетливые мозоли все портили. Но не пальцы заинтересовали его, а сама сигарета, и вначале Костя не понял почему. И только спустя несколько секунд сообразил, что не так.

Сигарета не сгорала.

Она исправно исходила дымом, и огненное колечко уверенно ползло вверх, к фильтру, каждый раз, когда Лемешева затягивалась. Но за пределами этого колечка сигарета почему-то не обращалась в пепел, только становилась как-то бледнее, и ее очертания теряли резкость, словно он смотрел на нее сквозь запотевшее стекло. Раз за разом рука встряхивала сигарету над пепельницей, но туда так и не упало ни чешуйки пепла.

— Забавно! — изумленно сказал Костя и наклонился, вглядываясь в сигареты, которыми была наполнена пепельница. Та же размытость очертаний, не замеченная прежде. И никакого пепла.

Наш мир вещей состоит из того, что обращается в пепел.

Он протянул руку и попытался взять одну из сигарет, но, как и прежде, его пальцы схватили пустоту. Видимо, ему удастся это сделать только после пресловутого присоединения. А толку-то — курить он все равно не сможет.

А хочется?

Ну, наверное, да. Только...

Черт возьми, как это было? Разумеется, он помнил, как курил. Но каково это было? Вкус... запах...

А что это вообще такое?

Костя, привстав, попробовал поймать губами облачко дыма, но оно беспрепятственно проскользнуло сквозь его щеку. Ничего, никаких ощущений. Ругнувшись, он ударил кулаком по подлокотнику, кулак немедленно провалился, и Костя, потеряв равновесие, чуть не рухнул на журнальный столик. Снова выругался, приковавшись взглядом к такой желанной сизой струйке дыма.

— Ты толстая, страшная, чокнутая алкоголичка! — злобно сказал он. — И как же так вышло, что при всем при этом ты все равно счастливее меня?!

Забывшись, Костя свирепо откинулся на спинку кресла, не представив ее препятствием, и немедленно полетел вверх тормашками, после чего разозлился еще больше — то ли потому, что это было унизительно, то ли потому, что обитательница соседнего кресла ничего не заметила бы, даже если б он свернул себе шею.

— Я хранитель! — рявкнул он, вскакивая на ноги, подходя к Лемешевой и наклоняясь над ней. — И вот это я