Читать книгу - "Общество психов - Кэролайн Пекхам"

вернулся в комнату и увидел, что Бруклин надула губы, держа в кулаке какую-то розово-голубую ткань, и вопросительно склонил голову.

— Я все еще воняю рекой, — пожаловалась она, дергая за комбинезон, в который переоделась, как будто была недовольна, что испачкала его.

— Тогда прими душ, — ответил я, кивком указывая на ванную. — Я все подготовлю здесь, пока ты будешь мыться.

Я поставил миску с хлопьями на тумбочку, и она уставилась на нее, как голодный зверь, похоже, решив, что сначала хочется помыться, прежде чем забрать свой приз, и поспешить к двери ванной.

Я загородил рукой дверной проем как раз перед тем, как она успела переступить порог, и наклонился, чтобы сказать ей на ухо.

— Нам с тобой есть что сказать друг другу, Паучок, — серьезно сказал я и не мог не заметить легкую дрожь, пробежавшую по ее телу в ответ на мои слова.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, поглощая пространство между нашими губами, пока я почти не почувствовал их вкус.

— Я знаю, Адское Пламя. Я не забыла, как ты причинил мне боль. И Гленде.

— Кто такая Гленда? — Я нахмурился.

— Маленькая утка, которая живет в моем сердце, — прошептала она.

— Понятно. — Я с трудом сглотнул, опустил руку и позволил ей пройти, прежде чем мог сделать что-то безумное, например, наклониться к ней. Получается от моего мудацкого поведения пострадали два существа.

Пока Бруклин принимала душ, я застелил кровать свежим постельным бельем и закрыл жалюзи от наступающего рассвета, который пытался ослепить меня, а затем быстро привел в порядок остальную часть комнаты. Я собрал бутылки с алкоголем, которые стояли рядом с моей кроватью, и отнес их на кухню, игнорируя бесконечный гневный взгляд Матео на протяжении всего пути туда и обратно.

Вернувшись в комнату, я заметил свечу на туалетном столике и зажег ее, задаваясь вопросом, чего я, блядь, пытаюсь добиться этим, после чего почти мгновенно решил задуть ее.

Но прежде чем я успел это сделать, Бруклин вернулась в комнату, и я резко выпрямился, стараясь выглядеть не как какой-то романтичный парень, зажигающий свечи, так что скрестил руки на груди, демонстрируя свои напрягшиеся бицепсы.

Она снова переоделась, на этот раз в милую пижамку из шелковой маечки и шортиков, розовую с одной стороны и голубую с другой. Ее эбеново-черные волосы были мокрыми, и она заплела их в косу, перекинув через левое плечо, позволяя мне рассмотреть ее лицо, на котором не было ни капли макияжа, чтобы я ни на секунду не забыл, насколько она моложе меня. Умом, телом и душой. И все же между нами существовала связь, чувство притяжения, которое не позволяло мне игнорировать тот факт, что я нашел в ней то, что никогда не думал найти. Свою половинку. Родственную душу.

— Никто и никогда раньше не зажигал для меня свечу, — сказала она, прикусив свою полную нижнюю губу, глядя на свечу так, словно она была чем-то особенным, а я прочистил горло, не зная, что делать со смесью смущения и гордости, которую вызвали во мне ее слова. — Двухпалая Джилл однажды подожгла себе волосы, когда я была рядом. Но это не то же самое.

— Я прикуривал сигарету, она упала туда и вот что получилось, — сказал я, удивляясь, зачем я вообще лгу. Никакой сигареты не было, и мы оба это знали. Но какая-то часть меня, должно быть, все еще цеплялась за здравомыслие, и этой части было ясно, что я не должен делать ничего, что заставляло ее смотреть на меня такими большими глазами. Я не должен был поощрять это. Это было неправильно, потому что я сам был неправильным. Я был плохим решением, омраченным еще худшими последствиями. И я не хотел, чтобы мои грехи отразились на ней.

Бруклин нахмурилась, и я быстро сменил тему, пересек комнату, подошел к ее миске с Pops, налил в нее молоко и с небольшой неохотой протянул ей тарелку.

— Я имел в виду то, что сказал, — сказал я ей, когда она протянула руку, чтобы забрать у меня хлопья с выражением благоговения на лице. — Ты отлично справилась с теми ублюдками, которые причинили тебе боль. Чертовски хорошо, Бруклин.

Ее глаза загорелись гордостью, и я прикусил язык, чтобы не произнести слова, которые хотели вырваться за ними, чтобы не воздвигнуть между нами барьер, указав на то, как эффектно она провалилась, пытаясь скрыться от копов, но я не сделал этого. Ей не нужно было, чтобы я ей об этом напоминал, и, хотя я прекрасно понимал, что не могу быть тем, кто ей нужен, не могу дать ей то, чего она заслуживает, я просто должен был насладиться этим взглядом ее глаз.

— Нам все еще нужно поговорить, — прошептала она, и я кивнул.

— Сначала насладись своими Pops. Я приму душ, прежде чем мы начнем этот разговор.

Я отвернулся от нее и направился в душ, ругаясь, плюясь и прикусывая язык от боли в моем гребаном члене, пока мылся и боролся с мыслями о ней, которые продолжали вторгаться в мой мозг. Потому что каждый раз, когда мой член возбуждался, жидкая магма, казалось, вскипала в нем из-за нового пирсинга, и это были такие адские мучение, каких я никогда раньше не испытывал.

Я схватил просторные темно-синие спортивные штаны и натянул их, как только вытерся, оставив грудь обнаженной. Она заслуживала увидеть татуировку, которую я сделал в ее честь, даже если это вызовет вопросы, на которые мне, возможно, будет неудобно отвечать.

Я вернулся в спальню как раз в тот момент, когда Бруклин поставила пустую миску на тумбочку, удовлетворенно вздохнув и улыбнувшись себе, прежде чем откинуться на подушки на моей кровати. Но когда она обратила на меня свои большие, ярко-голубые глаза, ее улыбка исчезла, а тишина в комнате сгущалась, пока не начала давить на нас со всех сторон так, что я задохнулся бы от нее, если бы не положил ей конец.

— Я был козлом, — признался я, прислонившись плечом к стене и наблюдая за ней, а мои татуированные пальцы сжимались и разжимались, как будто я не знал, что с ними делать. — То, что я сказал тебе перед тем, как ты ушла…

— Перед тем, как ты выгнал меня, как сову в бурю, — перебила она, и я глубоко вздохнул.

— Я плохой, Бруклин. Во всех самых ужасных смыслах. Токсичный. Ядовитый. Называй как хочешь, я именно такой. Ава… — Крики прошлого поднялись во мне, пока все мои мышцы не застыли, и я ничего так ни хотел, как просто повернуться