Читать книгу - "Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли"

подниму остальных, может, они вас найдут. Или найдут того, кто управляет всем этим. Пожалуйста, только не…

— Δεν υπάρχει χρόνος, Αγάπη. Den ypárchei chrónos, Agápi. («Нет времени, Лав».)

По щеке Аполлона скатывается слеза. Одна-единственная, быстрая, ныряет между губ, будто сама хочет спрятаться от нас. Я видел, как он плачет, всего один раз в жизни — после похорон Афродиты. И надеялся, что больше никогда не увижу.

— Я позвонил, потому что хотел ещё раз услышать твой голос… и попрощаться с сестрой.

— Аполлон, пожалуйста, нет…

Внезапно в разговор врывается ещё один голос — громкий, словно человек говорит прямо возле уха Лав.

— Джаред, даже не смей умирать именно сейчас. Не вздумай потерять свою способность воскресать, ясно? Останься жив, — угрожает Арес, и в голосе у него поровну злости и эмоций.

Аполлон начинает смеяться, но смех ненастоящий. Такой рождается от отчаяния и очень быстро превращается в плач.

— Лав, ты появилась, когда я уже думал, что любовь будет обходить меня стороной до конца жизни. Ты стала лучом надежды. Человеком, который выбрал меня без единого сомнения и ни разу не перестал это доказывать. Я надеялся, что у нас будет всё время мира, но… каким-то образом эти несколько месяцев, которые нам достались, значат для меня больше любой вечности. Клянусь.

Лав рыдает так сильно, что между всхлипами выкрикивает распоряжения каким-то агентам рядом.

— Они идут вас искать. И одновременно прочёсывают остров в поисках скрытого места, откуда кто-то может управлять игрой. Они уже идут.

— Лав, послушай меня. Останься со мной. Забудь обо всём остальном.

— Аполлон, нет.

— Дай мне сказать. Просто послушай. Если я не смогу вернуться к тебе, позволь хотя бы попрощаться так, как я хочу.

Её плач становится ещё отчаяннее, но она больше не спорит, словно сдаётся и позволяет ему произнести всё, что он хочет сказать напоследок.

— Я всегда предпочитал одиночество, пока не понял, что могу быть рядом с тобой. И за это я тебе благодарен. Правда. От всего сердца.

Меня сотрясает рыдание. Локи крепче обнимает меня и целует в волосы.

— Я не скажу, что люблю тебя, потому что признание перед смертью может прозвучать как эмоции момента. Но… если бы я сейчас не умирал и это был самый обычный день, я бы сказал тебе, что влюбился в тебя.

Аполлон закрывает рот тыльной стороной ладони, пытаясь подавить всхлип.

Тимос всё ещё сидит на полу, спрятав голову между коленями и уставившись в пол. Пальцы нервно и резко проходят по коротким волосам, взъерошивая их.

— Я не могу это принять, Аполлон. Просто не могу…

— Ты даже сейчас должна упрямиться, да? — поддразнивает он её с лёгкой улыбкой. — Не можешь сказать мне что-нибудь хорошее?

Проходит несколько мгновений, наполненных одними всхлипами, прежде чем я снова слышу голос Лав.

— Я не скажу, что люблю тебя. Боюсь, ты решишь, будто я говорю это только потому, что всё так трагично… — Она шмыгает носом. — Но если бы это был один из тех вечеров, когда мы возвращаемся со стрельбища, паркуемся у ворот Йеля и остаёмся в машине разговаривать, тогда, наверное, я бы долго молча смотрела на тебя, потом набралась бы смелости и сказала, что начинаю в тебя влюбляться.

Аполлон закрывает глаза, и на его лице появляется выражение абсолютного покоя.

— Спасибо, Лав.

— Тебе не за что меня благодарить.

Аполлон вытирает слёзы.

— Можешь передать мне сестру, прежде чем я уйду?

— Тены сейчас здесь нет, она ушла с другими агентами. Прости. Я попросила её позвать, но не знаю, успеет ли она вернуться вовремя.

Мы все смотрим на Тимоса.

Он поднимает руку и показывает четыре пальца.

Четыре минуты.

— Рея там?

— Да, она здесь.

— Передай её мне. Но потом не забирай наушник обратно, Лав. Я больше не могу слышать, как ты плачешь.

Ещё один всхлип, потом слабый смешок.

Через несколько секунд на линии появляется Рея и не тратит времени впустую.

— Мальчик мой, — говорит она сквозь слёзы. — Всё не должно было закончиться так. Не так.

— Μητέρα… Mitéra, — шепчет он. («Мама».)

— Передай Афине, что я с ней попрощался, пожалуйста.

— Конечно. Но вас уже ищут, они пытаются привести в действие план…

— Не грусти, со мной всё будет хорошо, — перебивает он. — У нас почти не осталось времени, мама. Нам нужно просто принять судьбу и нормально попрощаться. Именно об этом вы потом будете жалеть, если не сделаем этого сейчас.

Кажется, Рея шмыгает носом.

— Ты всю жизнь прожил в боли, мальчик мой. Я очень надеюсь, что теперь тебе действительно будет хорошо. Даже если для этого тебе придётся больше не быть здесь с нами. Я люблю тебя. Любила с первого мгновения, когда увидела твои зелёные, робкие глаза в том приюте. — Она говорит быстро, почти без пауз, дрожащим голосом. — Я не стану говорить, что горжусь мужчиной, которым ты стал, потому что гордилась тобой всегда. Ты ни разу меня не разочаровал, ещё с тех пор, как тебе было всего семь.

Аполлон кивает, будто она способна его увидеть. Шепчет ей по-гречески «я тебя люблю» и разрывает соединение. Возвращает мне наушник, и я вставляю его обратно.

— Ты точно не хочешь…

— Времени уже нет, да, Тим?

Тимос всё ещё сидит на полу.

— Две минуты. Попрощайтесь и выходим из хранилища, чтобы уйти от взрыва.

Я первым бросаюсь ему на шею. Аполлон напрягается — не из-за физического контакта, а чтобы я случайно не сдвинул его и не вытолкнул с клетки, на которой он вынужден стоять.

Я обнимаю его и плачу, промачивая ему футболку насквозь. Не только потому, что вот-вот потеряю ещё одного брата, но и потому, что нам даже нормально попрощаться не дают.

Это всё несправедливо.

Каждый раз, когда мы побеждаем, мы что-то теряем.

— Ты отлично справился, — шепчет он мне на ухо. — Достойный главный герой, который подарит своей публике достойный финальный акт.

— Неправда. Достойный главный герой сумел бы тебя спасти, — отвечаю я.

— Главные герои тоже люди, — поправляет он. — То, что они центральные персонажи истории, не значит, что на них лежит вся ответственность. Они имеют право ошибаться, проигрывать, вызывать ненависть, жить вместо кого-то другого. Они не обязаны всегда собой жертвовать.

Меня сотрясает рыдание. Его слова звучат как мягкая, ласковая колыбельная — успокаивают и одновременно заставляют плакать ещё сильнее.

Я уже собираюсь ответить, но вдруг меня отбрасывает на другой конец хранилища. Толчок настолько неожиданный, что я даже не помню, чтобы почувствовал на себе чьи-то руки.

Аполлон оказывается рядом со мной на