Читать книгу - "Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон"

ее за талию, я повалил Ноа и спустя мгновение оказался сверху.

– И что теперь делать? – спросил я, опершись на руки, чтобы не раздавить Ноа.

Она прищурилась и нежно погладила мои волосы.

– Выйти на улицу и показать миру мой шедевр, – ответила она с веселым блеском во взгляде.

Я прижался к ее бедрам, чувствуя ее хрупкость. Она была такой маленькой, но невероятно совершенной… Сердце пропустило удар, когда я понял, что эти моменты будут происходить не так часто, как мне бы хотелось. Неужели я отпущу ее и Веснушка будет жить в кампусе в окружении придурков, которые начнут драться за ее внимание? Внезапно ни моих поцелуев, ни ее слов оказалось недостаточно, чтобы я почувствовал, что никто не сможет отнять ее у меня.

Потерять ее… мне делалось больно от одной мысли об этом, меня пугало душераздирающее чувство, из-за которого сжималась грудь и становилось трудно – почти невозможно – дышать. С тех пор как мама ушла, такое волнение больше не появлялось, я закрылся от других, запретил себе чувствовать что-либо… но теперь я полностью уязвим и беззащитен перед этой удивительной девушкой, которая разбивала мое сердце.

Я посмотрел на рисунки на запястье, и сладкое, теплое покалывание захватило меня целиком. Я принадлежал Ноа: она отметила меня, подписала мою кожу, и я понял, что ничто не сделает меня счастливее, чем принадлежать ей телом и душой.

Зрение затуманилось от переполнявших меня чувств. Я ощутил иррациональное желание удержать Ноа возле себя. Пусть она останется со мной навсегда. Я не мог контролировать себя, любовь продолжала расти не по дням, а по часам.

– Я позволю тебе уйти, на некоторое время, – уточнил я, видя ее удивленное личико. – Но ты знаешь, что когда я чего-то хочу, то добиваюсь этого быстро, Веснушка… я забираю это, и мне все равно, с кем потом придется иметь дело.

Ее взгляд беспокойно заметался из стороны в сторону.

– Ты бы забрал меня у меня же самой?

Вопрос Ноа отвлек меня на несколько мгновений.

– Я ношу тебя в своем сердце, любовь моя: нет места безопаснее.

Я улыбнулся и встал с кровати, чтобы одеться.

– Хочешь принять душ? – спросила она, натягивая мою футболку.

– Это намек? От меня воняет или что? – спросил я, завязывая шнурки.

Волосы Ноа были взъерошены. Мы всегда опаздывали, а теперь мне стало жаль, что раньше мы не занимались ничем подобным.

Ноа села на кровать, вытянув ноги, и с интересом наблюдала за мной.

– Я думала, ты побежишь стирать мои картины в стилеМоне, – сказала она, привлекая мое внимание.

Я улыбнулся и опустился рядом с ней на постель. Я полюбовался идеальными ногами Ноа – безупречными, как и все ее тело.

– Я буду с гордостью носить рисунки, которые ты на мне оставила, Веснушка. Ведь их нарисовала ты, значит, их вообще нельзя стирать. – Я бережно положил ее ноги себе на колени и начал массировать ее лодыжки. Ноа пристально смотрела на меня. – Тем более тут такой классный слон, – добавил я, поднимая футболку и указывая на бок. – Кажется, он придает мне мужественный вид.

Ноа легкомысленно захихикала, и я последовал ее примеру. Я потянул ее за лодыжку, потащив к краю кровати. Футболка Ноа сползла на грудь, обнажив гладкий и плоский живот во всей красе, и я мог созерцать его одновременно с белым кружевным нижним бельем, которое практически вызывало у меня сердечный приступ.

– Что-то приглянулось? – спросил я, наклоняясь и нежно целуя пупок Ноа.

Она на мгновение зажмурилась. Какой же у нее изысканный запах!

– Ты, – коротко ответила она.

Но у нас было мало времени. Я с улыбкой превосходства крепко обнял ее и заставил обхватить мои бедра ногами. Я должен вытащить ее из спальни.

Прошел по коридору, направившись в кухню. Бережно опустил Веснушку на столешницу. Она поморщилась, ощутив холодный мрамор. Я оставил ее там, пока доставал продукты из холодильника, чтобы приготовить завтрак нам обоим. Чувствовал на себе ее заинтересованный взгляд. Она следила за каждым моим движением.

Взял миску с фруктами, выжал апельсины и взбил несколько яиц, чтобы сделать болтунью.

– Тебе помочь? – предложила она, но я отказался.

– Позволь мне приготовить тебе завтрак в последний раз, – ответил я и, не в силах удержаться, покосился на нее.

Она съежилась и промолчала.

Когда все было готово, я поставил тарелки на кухонный островок и усадил Ноа себе на колени. Ее рука обвила мою шею, и пока она рассеянно играла с моими волосами, я кормил ее, погруженный в собственные мысли.

Она рассеянно ела болтунью, тоже погрузившись в раздумья.

Я знал, что как бы хорошо мы ни выглядели, пережитое ночью никуда не делось, как призрак, блуждающий по дому. Нервничая, я откинул ее голову назад и поцеловал в губы, смакуя свежевыжатый апельсиновый сок из соблазнительного сладкого рта.

Она удивилась вспышке нежности, но поцеловала меня в ответ. Ее язык коснулся моего. Я страстно обхватил ее, притянув к груди, а потом поднялся на ноги вместе с ней.

Я прижался к ее лбу, и наши взгляды встретились. Ее чудесные медовые глаза всегда заставляли меня таять. Я почувствовал непреодолимое желание запереть ее в пентхаусе и никуда не выпускать.

– Я люблю тебя, Ноа… никогда не забывай об этом.

Она просияла и погладила мои щеки и нижнюю губу. Однако Ноа казалась очень задумчивой, и, когда она уже собиралась отвести руку, я удержал ее и нежно поцеловал каждый пальчик, а затем позволил ей продолжать доедать то, что оставалось в тарелке.

Она ничего не говорила и теперь выглядела совсем потерянной.

– Во сколько у тебя занятия? – спросил я, чтобы как-то нарушить тишину.

– В половине двенадцатого.

– Я отвезу тебя.

* * *

Подкинув Ноа до университета, я встретился с Лионом и попросил сопроводить меня в одно место.

– Ноа тебя убьет, – сказал он.

– Тебе не понравится? – спросил я с усмешкой и вдруг почувствовал себя невероятно счастливым.

Пока все было идеально.

– Ты становишься слабаком, что в конечном итоге повлияет на твою репутацию, чувак, – добавил Лион, подбирая баскетбольный мяч и пытаясь попасть в корзину на двери.

Я проигнорировал комментарий и встал. Нужно покончить с кое-какими делами.

– Я не тот, кто будет рыдать в подушку, Лион, – напомнил я.

Лион с безразличием пожал плечами, будто ему