Читать книгу - "Драконова Академия. Книга 5 - Марина Эльденберт"

слова взрослых о том, что она важна и бесконечно ценна. Но сейчас, пока в ее глазах и в ее сердце столько отчаяния, смешанных с надеждой, важно каждое слово. Поэтому каждое слово нужно подбирать так осторожно. Поэтому Женевьев сейчас чувствовала себя как в лабиринте магических ловушек. Между полуправдой и ложью, между желанием уберечь и в то же время сделать так, чтобы Элия смогла продолжать жить, не цепляясь за прошлое.

– Думаю, да. Так, как он умеет.

– Темные умеют любить?

Женевьев пожала плечами.

– Не знаю.

– Но вы собирались замуж за того, кто наполовину темный.

– Так, а вот это уже совсем личные вопросы, – строго произнесла она, и девочка смутилась.

– Простите.

– Прощаю. Но давай не будем переходить на личности.

Элия кивнула и, когда Женевьев поднялась, произнесла:

– Спасибо.

– На радость. Не хочешь пойти погулять к остальным?

Девочка снова замялась:

– Не знаю. Может быть. Не сейчас.

Давить на нее сейчас было бы слишком, но главное – сейчас Элия выглядела гораздо более оживленной и вроде бы не хотела забираться обратно в свой кокон сразу после того, как она выйдет за дверь. Поэтому Женевьев лишь кивнула и направилась к выходу.

– И все-таки… кого можно считать монстром? – ударил ей в спину очередной детский вопрос. – Я всегда думала, что когда ты убиваешь, ты становишься монстром. Но вы говорите, что нет.

Да, в следующий раз перед тем, как идти к маленькой девочке с утешениями, надо основательно подготовиться.

– Я лишь говорю, что восприятие мира у всех очень разное, – обернувшись, ответила она. – И что мир не делится на черное и белое. Убийство – это ужасно, и в мире существует много ужасных вещей. Это правда. Но правда так же и в том, что еще существует много всего прекрасного. От того, что кто-то совершает ужасный поступок, добро, которое он делал, не отменяется. Не отменяется внимание и забота о тебе, не отменяется множество светлых моментов, которые остались в прошлом. Да, это не оправдание, но «монстр» – это клеймо, которое разрушает. Перечеркивает все, что было. Не оставляет надежды.

– Надежды на что?

– На прощение и искупление.

Элия снова вздохнула, а после поднялась.

– Я все равно не понимаю. Он чуть не убил вашего жениха, а вы его защищаете?

Защищать Альгора? Упаси Тамея. Я защищаю тебя.

Можно ли считать монстром меня, если сейчас я думаю о том, что смерть Люциана лишила бы меня необходимости делать этот ужасный выбор? И причинять боль Ярду.

– Думаю, монстром становятся тогда, когда перестают задаваться подобными вопросами, – произнесла она и вышла. Пожалуй, слишком поспешно.

Пока Элия не успела спросить что-нибудь еще.

Глава 8

Лена

Можно было сказать, что я попала на съемки фильма про злобную темную страну, в которой все дружно поехали крышей. Этакая себе версия магического зомби-апокалипсиса (потому что кто еще в здравом уме будет смотреть, как девушку ведут на потрахаться против ее воли?), только в средневеково-королевских декорациях. Для полной достоверности не хватало только горшков вдоль стены, чтобы вельможи, не отвлекаясь от процесса, могли заняться другим.

Сам зал был масштабный, высотой в несколько этажей. С огромными готичными витражными окнами, оставалось только догадываться, как здесь по-прежнему может быть темно. Ситуацию спасал исключительно серебристый магический свет, исходящий от двух огромных чаш, стоящих справа и слева от трона. Адергайн восседал на нем с выражением крайней скуки на лице, словно на невероятно задолбавшем его заседании совета директоров. Свет стекал на пол, расползался по стенам и полу, в том числе к выходу. Им бы здесь не помешала табличка «эвакуационный выход», и я бы с радостью им воспользовалась. Темных и правда собралось не протолкнуться, и все выглядели, как на похоронах в Новом Орлеане. В смысле, в черном, но довольные.

Я не сдохла от страха сразу же, потому что уже достаточно много всего пережила, но сказать, что мне не было страшно – значит, гнусно и подло соврать. Я шла по живому коридору в сопровождении велифертов, и перед нами все расступались. Хотя расступались – это сильно сказано. Скользящие по мне взгляды липли к коже, как пошлые шуточки. Мужчины пожирали меня глазами, будто были не прочь присоединиться к Адергайну в процессе. Женщины смотрели как на курицу на разделочной доске, и лишь одна из них рассматривала по-настоящему внимательно. Скорее изучая, чем пытаясь представить, какого цвета у меня кишки.

Когда я встретилась с ее взглядом, у меня потемнело перед глазами. Во-первых, я сразу поняла, кто передо мной: Тэйрен Ниихтарн. Мать Сезара и сестра Адергайна. Она была похожа на него внешне, она была похожа на него внутренне. И это стало второй причиной, по которой меня замутило: в глазах Тэйрен я не увидела жизни. Одну лишь только пустоту, как в глазах ее брата, а еще… если другие только раздумывали, с чем меня съесть, эта уже вынесла мне приговор.

Вот как, скажите, жить в мире, где твое присутствие бесит всех задолго до личного знакомства? А еще где все хотят тебя убить: одни за то, что ты наполовину темная, другие за то, что только наполовину.

Должно быть, у меня сдали нервы, потому что я не удержалась и показала Тэйрен язык. Скажите спасибо, что не средний палец. У нее округлились глаза, стоявший рядом мужчина (больше напоминавший недодракона) хмыкнул, а по залу прокатилась волна смешков, явно испортив Адергайну картину красочного пафосного начала. Потому что он, сдвинув брови, взмахнул рукой – и все замолчали. Тишина воцарилась такая, что я слышала свое дыхание и биение собственного сердца.

Меня подтащили к Адергайну уже гораздо быстрее и непочтительнее, надавили на плечи и поставили на колени. Теперь он возвышался надо мной и смотрел на меня сверху вниз. К счастью, полностью одетый, потому что сидя у его разведенных бедер я и так чувствовала себя очень жутко.

– Посмотри на меня, Лена, – приказал он.

– Да не хочу