Читать книгу - "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид"

самой его гуще, где постоянное гудение машин и вой сирен сливаются в оглушительную какофонию.

— Дальше придется идти пешком, — говорит Люк, стягивая с заднего сиденья рюкзак. Он протягивает мне мою дорожную сумку.

— Спасибо, — отзываюсь я, чувствуя, как голос осип от долгого молчания. Мы провели большую часть дороги в тишине, несмотря на сотни вопросов, застрявших в горле. Каждый раз, когда я пыталась задать один из них, Люк прерывал меня, чтобы уточнить дорогу, или я просто глотала слова обратно, боясь спугнуть его и заставить передумать.

Люк захлопывает заднюю дверь и нажимает кнопку открытия багажника. Моя челюсть отвисает.

— Откуда у тебя цельный арсенал?

— Тсс! — он озирается по сторонам, проверяя, одни ли мы. Повернувшись обратно к багажнику, он начинает рыться в оружии. Возможно, мне следовало испугаться раньше, но только когда Люк берет в руки «глок» и засовывает его в кобуру, я по-настоящему начинаю сомневаться, не ввязалась ли я в дело, которое мне не по зубам.

— Как у тебя с меткостью? — спрашивает он, вытаскивая еще один ствол.

— Никакой? — я уставилась на него, чувствуя, как внутри все переворачивается. — Как-то раз стреляла по тарелочкам с бывшим.

— И сколько разбила?

— Ни одной.

— А из скольких?

— Из многих.

Он заглядывает внутрь багажника. Несмотря на то, что там лежит с дюжину металлических, стальных и острых предметов, все аккуратно разложено. Что-то лежит в расстегнутых сумках, что-то висит на маленьких крючках, воткнутых в ворсистую обивку.

— Лучше всего я стреляю из лука, — говорю я.

— В смысле, из лука и стрел?

Я киваю.

— У меня был период увлечения стрельбой из лука благодаря феномену «Голодных игр». И я была весьма неплоха.

— «Голодные игры»?

— Ты никогда не слышал о «Голодных играх»?

Он колеблется, затем качает головой.

Я таращусь на него.

— Это же одна из самых пронзительных книг этого века! Смесь социальной сатиры на капитализм, жадность, бедность и…

— При чем здесь вообще лук?

— Главная героиня, Китнисс Эвердин, пользовалась им. И даже не заводи меня насчет Пита Мелларка, моей первой любви…

— У меня нет лука, — перебивает меня Люк, явно не заинтересованный в моем монологе о том, как фраза «если бы не ребенок» в одиночку изменила меня как читателя.

— К тому же это непрактично. Слишком медленно.

— Я говорила тебе то же самое про наше CRM-приложение в твою первую неделю работы, но тебе понадобилось ждать аж до прошлого среды, чтобы посмотреть новую систему, которую я нашла.

— Я знал, что ты до сих пор на это зла.

— Ты не воспринимаешь мои предложения всерьез.

Он хмурится, словно глубоко оскорблен тем, что я считаю, будто он не ценит мое мнение.

— Неправда.

Он достает кинжал из потайного отделения, где обычно прячут запасное колесо. Черное лезвие точь-в-точь такое же, как у того, которым он ранее отправил Белиара на покой, и которое он засунул за пояс сзади, прикрыв рубашкой.

— Они парные, — объясняет он, протягивая его мне за лезвие, чтобы я взяла за рукоять. Оружие оказывается не таким тяжелым, как я ожидала. — Если мы потеряем друг друга, брось его на землю, и оно укажет направление к паре. Они как компасы. Всегда найдут друг друга.

— И куда мне его девать?

После коротких поисков он протягивает мне ножны.

— На бедро.

Я пристегиваю их поверх джинсов на правое бедро и вкладываю кинжал.

— Чувствую себя Ларой Крофт.

— Кем?

— Твои познания в поп-культуре требуют серьезной доработки, — бормочу я, пока он продолжает вооружаться. В завершение он накидывает на плечи просторную кожаную куртку — угадайте какого цвета? Черную.

Довольный своим арсеналом, он захлопывает багажник. Скрестив руки на груди, я приподнимаю бровь.

— Что, копье решил с собой не брать?

— Я все еще сомневаюсь, стоит ли брать тебя. — Он смотрит на закрытый багажник так, будто раздумывает, не запереть ли меня там. — Это твой последний шанс передумать. Как только мы сядем на этот поезд…

— Это билет в один конец туда, куда не светит солнце, — заканчиваю за него я, стараясь придать голосу фальшивую уверенность. — Я читала мелкий шрифт. Я еду. Мы теряем время.

Он щетинится, но больше ничего не говорит, когда мы выходим из-под путепровода. Темнота вызывает привычную волну страха. Во время поездки я заглушила это чувство — с чужим водителем за рулем всегда легче. Теперь же удлиняющиеся тени игнорировать невозможно.

— И как именно выглядит вход в ад? — спрашиваю я, когда мы сворачиваем в более оживленный район.

— Разве это еще не похоже на ад? — Люк кивает на толпу людей, перед которой мы останавливаемся в ожидании зеленого сигнала светофора.

— Не любишь «Большое Яблоко», да?

— Слишком тесно на мой вкус. — Загорается зеленый свет, разрешающий переход. Как косяк рыб, мы устремляемся на другую сторону. — А ты?

— Обожаю. Раньше каждый декабрь приезжала сюда с мамой посмотреть на елку у Рокфеллер-центра, — объясняю я, шагая бодро, словно это поможет мне убежать от нахлынувших воспоминаний. — Мы останавливались на выходные и шли на бродвейское шоу. Это было мое любимое место. Когда я уехала из дома, план был в том, чтобы перебраться сюда. — Сбежать сюда. — Но у меня не было работы или накоплений из-за учебы. Я доехала лишь до Таррентауна, пока… — Я запаниковала за рулем и чуть не разбила машину. Снова.

Я спотыкаюсь — одновременно о правду и о бордюр. Рука Люка мгновенно вытягивается, чтобы поддержать меня, а я подхватываю заготовленную отговорку.

— Пока моя машина не сломалась. Ремонт стоил дорого, поэтому я начала рассылать резюме, искать квартиру и так и не уехала. Но Нью-Йорк по-прежнему моя конечная точка. Он напоминает мне о ней.

— Вы были близки? — спрашивает он. Мы останавливаемся на следующем светофоре.

— Да. — Я сглатываю это короткое слово, чтобы оно не звучало так надломленно, как я себя чувствую.

Сигнал светофора меняется, и я шагаю вперед. Шаги Люка совпадают с моими, и мы одновременно достигаем противоположной стороны. Еще один поворот — и мы погружаемся в буйство огней и экранов Таймс-сквер.

На моем лице расплывается улыбка, магия этого места поражает меня так же, как в детстве. Как всегда, здесь полно народу. Я бросаю взгляд на Люка и замечаю, что он смотрит на меня с каким-то странным выражением, будто видит меня впервые. Огни, танцующие на его лице, придают ему розовато-фиолетовый оттенок.

— Что? — смеюсь я. Энергия в воздухе заразительна, а ароматы жареных орехов, пончиков Krispy Kreme и халяльной еды окутывают меня манящей дымкой.

Это слово разрушает странный транс, в котором он пребывал. Он качает головой и смотрит на часы.

— Черт. Мы