Читать книгу - "Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная"

Лена на него поставила. Пока он был рядом с ней, то мог жить спокойно, как только пытался уйти — жизнь покидала его тело. А сбежать он пытался, когда сквозь этот морок периодически пробивалось его сознание.

— Ты хочешь сказать, она страдает эротоманией? — вот я могла ожидать чего угодно, но точно не такого.

— Чем? — не понял Дикаст, что меня удивило.

— Это психическое расстройство, при котором человек, а в нашем случае — ведьма, убежден, что его тайно «любит» некий (часто популярный или недоступный) человек, а у нас — некое существо. Не знала, что такое возможно, да еще и у ведьмы, — сегодня прямо был какой-то день шокирующей информации.

— У существ тоже такое состояние встречается, только не совсем так, как у людей. У нас это — не психическое расстройство. И не всегда объект может быть популярным, как, например, в случае с оборотнем Алексеем. Что в нем популярного-то было? — на его аргумент сложно было не кивнуть согласно.

— Что ты имеешь в виду, Дик? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Я попыталась поймать его взгляд, но он снова отвернулся, уставившись куда-то.

— Это… это происходит не так, как все знают, — начал вампир, его голос дрожал. — У существ эротомания… она протекает иначе. Не так, как рассказывают в книгах, не так, как описывают легенды. Это не просто одержимость, не навязчивая идея. Это… это другое.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Другое? В каком смысле другое? — я настаивала, пытаясь вытащить из него хоть какую-то ясность. Страх начал путаться со злостью. Злость на Дика за то, что он скрывал что-то, злость на себя за то, что не заметила, за то, что была так слепа.

— Они… такие существа питаются иначе, — наконец, он произнес это, и каждое слово словно вырывалось из него с трудом. — Они не просто желают. Они… они вытягивают. Они впитывают. Энергию, эмоции… жизнь. И самое страшное… они делают это так тонко, так незаметно, что жертва может даже не понять, что с ней происходит. Может думать, что это просто усталость, слабость, меланхолия.

Мой взгляд метнулся к нему, полный недоумения и зарождающегося ужаса. Дик глубоко вздохнул, и в этом вздохе была вся его боль, все его отчаяние:

— Вот в чем дело, Марьяна. Именно поэтому эта болезнь так долго может оставаться незамеченной. Её проявление… оно не такое, как у у людей. Она маскируется. Она имитирует. Их эротомания… она может проявляться как невероятная харизма, как необъяснимое притяжение, как способность манипулировать чувствами.

— Дик, ты хочешь сказать… что это заразно? — мои слова повисают в воздухе.

— Нет, Марьяна, нет! — Дик резко крикнул, отрицая, его взгляд стал более сосредоточенным. — Она не опасна — в том смысле, что она не будет нападать. И это заклинание, наложенное на нее, оно… оно работает. Оно сдерживает эту искаженную тягу, не позволяя ей вырваться наружу.

Дик замолк, переводя дух, и я посмотрела на него, пытаясь уловить каждую мелочь в выражении его лица.

— Ведьмы постоянно за ней присматривают, — продолжил он, его голос зазвучал увереннее. — Они понимают, как это проявляется. Они знают, что ей нужна… защита. Не изоляция. Она не представляет угрозы для других, Марьяна. Она сама нуждается в нашей защите.

Мои плечи расслабились, но тревога не уходила полностью. Я отчетливо слышала, что он что-то скрыл от меня: его речи никогда не были такими кривыми и оборванными, будто он пытался не сболтнуть лишнего. Да и что самое странное, они не обратились ко мне, врачевой. Да и я тоже — хороша врачевая, которая не заметила у подруги болезнь. Елена… такая хрупкая, такая отзывчивая. И она несла в себе это… искаженное желание.

— Значит… она не должна быть изолирована? — спросила я, словно проверяя, правильно ли я его поняла.

— Нет, ни в коем случае, — твердо ответил Дик. — Изоляция только усилит ее тягу. Ей нужно чувствовать себя… частью сообщества. Ей нужны любовь, понимание. Просто… мы должны быть бдительны. Понимать, что происходит. И доверять тем, кто за ней наблюдает.

Я кивнула, пытаясь принять эту новую реальность. Елена, моя добрая, дружелюбная Елена, несла в себе тень, которую никто не смог разглядеть. И теперь, когда мы узнали о ней, мы должны были научиться жить с этой тенью. Это — не просто заклинание которое можно снять, это — не просто болезнь которую легко вылечить. Это… это борьба. Я посмотрела на спины Саши и Ингвара, которые скрывали все это от меня: «Ну держитесь, я вам еще устрою за это! Дику тоже достанется, ну, чуть меньше, но достанется!»

Глава 19

Воздух был непривычным: чужим, пропитанным запахом тысячелетней пыли и забвения. Я ступала по песку, но чувствовалось — как — будто по неровным камням, каждый из которых, казалось, хранил в себе отголоски давно ушедших эпох. Передо мной расстилался тайный некрополь, место, где сплелись воедино мифы и реальность, царство древнеегипетских существ, давно покинувших мир живых. Это не был обычный некрополь, каким его представлял себе любой смертный, с рядами саркофагов и иероглифами, повествующими о жизни и смерти. Здесь, под покровом вечной ночи, где солнце никогда не поднималось над горизонтом, царила иная, более древняя сила.

Мне казалось, что нас сопровождал не только шум наших шагов, но еще и тихий шелест чьих-то мантий, невидимое присутствие тех, кто веками охранял эти священные земли. Я чувствовала их взгляды, холодные, как осколки звезд, но не враждебные. Это были взгляды стражей, чей долг — оберегать покой тех, кто спит в этих песках. И, судя по тому как оглядывались остальные, они тоже их чувствовали.

Перед нами возвышалась колоссальная пирамида, ее гладкие грани, казалось, были высечены из самого сердца ночи. Она не была просто каменной конструкцией; она пульсировала, источая мягкое, призрачное свечение, которое переливалось всеми оттенками древних знаков. Иероглифы, словно живые, скользили по ее поверхности, меняя форму и смысл, напоминая калейдоскоп забытых языков. Казалось, каждый символ был ключом к неизведанным тайнам, к знаниям, погребенным веками. Я ощущала их вибрацию, их зов, словно они пытались нашептать мне свои древние истории.

Внезапно среди этой безмолвной симфонии древности появился он — Анубис. Видимо, он успел уйти вперед или проник в пирамиду какими тайными ходами. И что самое странное, я, отвлекшись на