Читать книгу - "Неисправная Анна 2 - Тата Алатова"

лист бумаги из стопки и решительно пишет:

«Я бы хотела прийти в воскресенье на обед. Анна».

— Виктор Степанович, у вас случайно нет конверта? — обращается она к Голубеву. Тот молча перебирает бумаги на рабочем столе и протягивает ей требуемое.

Феофан, размахивая руками, в красках рассказывает Пете о том, как они охраняли, как ловили.

Анна выводит адрес и выходит в холл. Протягивает письмо дежурному Сëме:

— Голубчик, не отправите с Митькой?

— Сей момент, Анна Владимировна!

Она возвращается в мастерскую и вместе с Петей дослушивает историю Феофана: «А он как прыгнет! А Архаров ему как в глаз!»

— Правда только царапина? — невпопад уточняет Анна.

— Да по шее только — чирк! Даже вену не задело.

— Даже, — передразнивает она сердито.

Феофан не понимает, в чем провинился, примолкает. Петя ставит чайник, звенит кружками. Голубев продолжает работать.

Анна сидит, и сердце отстукивает секунды. А если откажет?

А если нет?

Что страшнее?

— Эх, жаль, Ксения Николаевна куда-то убежала, — с непонятным Анне намеком вдруг заявляет Петя. — Я бы ей про определитель Бертильона новую статью показал — из «Записок Технического общества» выписал. Уж больно она этим увлекается.

Феофан, оживляясь, тут же подхватывает:

— Да что статья! Ей, поди, куда интереснее было бы, как мы нынче душегуба живьем брали. Целая операция!

— Ну, уж не знаю, — с напускной учтивостью парирует Петя, наливая кипяток. — Барышня образованная, к науке склонность имеет. Не всякая полицейскую хронику станет слушать.

— А я так полагаю, что всякая, — добродушно, но упрямо настаивает Феофан. — Особенно если рассказывать с толком, с подробностями, как в романе…

Анна не понимает, с чего бы обоим приспичило развлекать Началову, а тут еще и Голубев ей подмигивает, мол, послушайте только этих шалопаев.

Она пьет горячий чай, окутанная странным отупением. Будто зима пробралась внутрь нее и заморозила все мысли и чувства.

Время ранее, отец еще на каком-нибудь заводе. Если он и пожелает ответить, то завтра, а то и вовсе послезавтра. Она же не написала ему адрес Голубева! — вдруг пугается Анна и цепенеет еще сильнее. Но ведь он знает, где ее искать. Или по крайней мере знает, у кого спросить.

Она моет кружку, надевает пальто, прощается с коллегами, не в силах оставаться тут и ждать неизвестно чего. Однако на ступеньках ее настигает растрепанный посыльный Митька.

— Ответ, Анна Владимировна, — он на бегу вручает ей конверт и мчится внутрь, греться.

Анна медленно снимает нарядные прохоровские варежки, вскрывает письмо и читает только одно слово: «Жду». Да и оно очень быстро расплывается перед ее глазами.

* * *

Инженер Мельников строго отчитывает ее за невнимательность, а Анну даже немножко щипает током, когда она вопреки его предупреждению решает проверить соединение пальцем, чтобы «почувствовать, есть ли тут искра».

Что же это за электричество дурацкое, мысленно ворчит она, выходя на улицу. Механика хоть не кусается.

При мысли о ненужном ей остатке вечера, который некуда деть и от которого некуда сбежать, ей становится дурно. Кажется, всë тело вибрирует от волнения, и это больше, чем она может вынести.

Анна ловит экипаж и просит отвести ее в Захарьевский переулок.

* * *

— А вы не торопились, Анна Владимировна, проведать раненого врага, — усмехается Архаров, открывая ей дверь.

Она тут же упирается взглядом в щегольской платок на его шее, потом разглядывает цвет лица — здоровый, и только потом отмахивается как можно небрежнее:

— Так Феофан сказал — царапина.

— Черствая вы особа, — шутливо жалуется он, помогая ей снять пальто. — Черствая, но исполнительная.

— Прошу прощения?

— Не вы ли мне обещали, что если я выживу, то мы с вами забудем о благоразумии? Я свою часть сделки выполнил.

Она резко разворачивается к нему, кладет руку на самое его сердце — суматошное.

— Саш, — просит сбивчиво, — скажи мне, что я заслуживаю хоть какого-то уважения.

— Безусловно, — без малейшей заминки подтверждает он.

— Скажи, что ты правда желаешь меня.

— Недопустимо сильно.

Анна не знает, что она сейчас делает, — разрушает их обоих или пытается уцелеть сама. Понимает только, что ей невыносима жизнь, где все ее ходы расписаны наперед. Ведь даже поезда порой сходят с рельс, не то что живые люди.

Кровь разгоняется, горячеет, и стылая каторжная стужа отступает перед этой волной.

Этой волной ее качает вперед — и Анна целует Архарова, давая волю той безрассудности, которая однажды уже сбила ее с ног.

Глава 08

Губы Архарова сухие и горячие, и Анна искренне изумлена тем, что действительно целуется с ним. Для женщины, решительно поставившей крест на подобного рода связях, это настолько нелепо, что остается только вцепиться в темный сюртук покрепче. Все ощущения теряют привычную размытость, которая надежно защищала ее с самого ареста. Возможно, так прозревает слепец — и тут же сходит с ума от невыносимой яркости красок.

Близость к другому человеку, мужчине, бьет наотмашь, куда сильнее удара тока, который она уже получила сегодня. Несколько секунд Анна борется со страхом и волнением, но Архаров уже обнимает ее, прижимает к себе, и его порыв подхватывает ее тоже.

Как и прежде, он почти ничем не пахнет, но если уткнуться носом в его щеку, то можно поймать совсем слабый аромат мыла. Подбородок едва колючий, она касается его кончиком языка — и щекотка отзывается в самом низу живота. Пальто между ними, которое Архаров так и не успел повесить, как толстая стена, право слово. Анна пытается отстраниться, чтобы избавиться от него, но куда там! В каком-то неуклюжем бесстыдном вальсе они перебираются из прихожей в гостиную и всë же теряют по дороге пальто, а еще шейный платок и сюртук. Царапина и правда не похожа на опасную — длинная и тонкая.

Пуговицы — вот настоящий оплот добродетели. Анна и Архаров путаются руками, расстегивая то его рубашку, то ее платье. Он то и дело отвлекается, припадает губами к ее обнажающейся коже, от горла вниз, к новой преграде из сорочки. Хорошо хоть корсет совсем простенький, она просто дергает шнуровку, помогая себе дышать.

Волнение скапливается там, где обжигают поцелуи. Анна и не помнит, когда еще ее жизнь была настолько проста и понятна, когда ее голова была лишена всяких сомнений. Желание, возникшее не так давно, — присвоить Архарова себе — становится нестерпимым. Она