Читать книгу - "Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби"

гладят мою мокрую кожу, опускаются на ягодицы, сжимают.

В его объятиях нехолодно.

Он находит мой взгляд, словно бы спрашивает разрешения. Поднимает на руки и несет в комнату.

Да, я в его спальне.

Как он и приказал, пришла сама.

В первый раз.

И в последний.

Хочу, чтобы он запомнил эту ночь. Единственное, на что мы имеем право.

Хочу, чтобы он запомнил меня.

Не поверженную, униженную, зависимую.

Не жену брата, доставшуюся ему.

Не глупую девчонку, из гордости поверившую сплетням и россказням и насовершавшую роковых ошибок.

Хочу, чтобы эта ночь была только про нас с ним.

Я целую его первой, когда воспаленная как после дня на пляже без защиты кожа спины касается прохладной простыни.

Сама обвиваю его руками.

Он хрипит и целует в ответ — горячо и жарко.

— Поумнела…

Да уж, поумнела.

Дыхание нагнетается, становится пылким, диким рваным.

Батыр стягивает с себя вещи, с ума сходит, кипит.

Его губы везде.

А я метаюсь по полотну сукна, словно бы одичала.

Хоть раз в жизни даю себе право себя отпустить.

Когда нечего терять, нечего и держать.

Я сейчас до последней крупицы — настоящая.

Природная, дикая, архетипичная.

Мне душно, нервно, терпко, страстно…

Его запах, его хрипы, его сила…

Он проходит губами по моему животу, оглаживает собственнически бедра. Когда язык касается внутренней сторону бедра, дергаюсь, как дикарка.

Несколько мгновений в этой безумной эйфории — и я горю, как яростное пламя.

Батыр разводит мои ноги.

Его рот приоткрыт, грудь яростно колышется.

Можно ли все отыграть назад?

Можно ли выкинуть из линейки нашей жизни этот отрезок?

Нельзя, конечно.

Это наша жизнь и наша судьба…

Я нервно дышу, почти срываюсь на вопль, когда он входит.

Я всегда была зажатой под Джалилом. Всегда приносила себя в жертву, а сейчас упиваюсь своей внутренней женщиной.

Плевать, что он думает, плевать, что ничего не исправить.

Эти объятия, эти слияния, эта страсть для меня…

Всегда будет только для меня…

Толчки сначала острожные и нежные, потом яростные и страстные.

Мы стонем в унисон, в унисон заплетаемся в своих объятиях, зарываемся в волосах, любим и ненавидим. И только в постели это правильно и не травмирует. Вот такая жестокая сладкая правда…

Удовольствие вибрирует в каждой клетке.

Я чувствую, как оно нарастает, как сильно стягивает меня изнутри желание выпустить из себя этот дикий пыл…

Мгновение — вспышка — провал…

Тысячи осколков вокруг, иголки наслаждения в каждой клетке, страсть, драма, умопомрачение…

— Диана… — кричит он, содрогаясь.

Глубоко во мне, позабыв о всех предосторожностях, просто сойдя с ума от этой слишком интимной близости.

Мы находим глазами друг друга.

Долго — долго дышим, смотря куда-то в глубокое, внутреннее, сокровенное.

Он падает рядом.

Кладет руку на мое бедро, нежно гладит.

Порывается что-то сказать, но молчит.

Только дышит хрипло в шею, перебирая губами волосы.

Ночь молода.

Впереди у нас чудовищно много и чудовищно мало.

Я чувствую, как его семя стекает по внутренней стороны бедра.

Сердце сжимается.

Я рядом с мужчиной, который мог бы сделать меня счастливым, но этому не суждено было исполниться.

Потому что я рядом с ним просто игрушка. Потому что для него это развлечение, а для меня… Для меня поступок.

Поступок, о котором он узнает после того, как горячей болезненной страстью мы выжжем на душах друг друга все то, что не успели сказать или не смогли…

Глава 18

— Ты волшебная, Диана… — он шепчет горячо, нежно, совершенно разморенно.

Объятия Батыра уже расслабленные.

Мы насладились друг другом много раз.

Как мужчина и женщина.

Как две души, которые снова и снова многие годы летели на огонь друг друга, словно бы мотыльки, сгорали, болели, но… летели. Во сне или фантазиях, которые часто были более реальными, чем правда жизни.

Между нами сегодня не было Джалила и не было годов воспоминаний. Была чистая страсть, нежность, перемежающаяся с дикостью, смакование в унисон с жадностью, голодом и жаждой.

Я позволила ему многое. Многое позволила себе.

Просто изучать мужчину. Трогать, ласкать, целовать. Не опускать глаза, когда хочется смотреть, не говорит нет, когда хочется чувствовать.

— Скажи что-нибудь… — шепчет он, гладя по лицу.

Я молчу и улыбаюсь.

Хочу запомнить каждую его клеточку, каждый мускул, играющий переливами под бронзовой кожей, увитой узорами.

Трогаю их. Красивые, опасные, сложные…

— Когда ты появилась в моей жизни, я набил это — показывает мне удивительной красоты цветок, вплетенный в композицию, которая издалека кажется какими-то волшебными рунами, — а это я набил, когда ты вышла замуж за брата…

Я смотрю на пугающий черный шар — он напоминает черную дыру… Пустота, боль, отчаяние… Я и сама это все чувствовала — на моей коже тоже тату, тоже шрамы от касания другого, нелюбимого. Только умозрительные…

— Мне всегда было интересно, почему человек идет в салон и делает рисунки на своем теле. Ведь их почти невозможно вытравить потом… Одежду, прическу, стиль можно поменять…

— Татуировки — это не про стиль, малышка… — усмехается Батыр, — это узоры твоей души… Просто у кого-то она слишком изранена, в шрамах и места там не остается. Вот человек и идет рисовать на коже то, что должно быть внутри…

— Луиза — твоя мать? — осмеливаюсь спросить то, что давно витает в воздухе.

Батыр протягивает руку к тумбочке, берет сигарету и закуривает, выпуская в воздух тонкую струю густого белесого дыма.

— Не хочу сейчас об этом.

Я снова зажимаюсь, но он не дает. Откидывает окурок, притягивает меня к себе.

— Рядом с тобой не хочу о прошлом, Ди… Мне слишком хорошо.

Его взгляд находит мой.

Привычная хищная цепкость в нем сейчас уступили место неге и удовольствию.

Он смотрит на меня так, что сердце останавливается.

Я снова падаю в нелепую слабость. Ведь сейчас я могу ему уступить… И ничего хорошего не получится из этого… Где же найти в себе силы?

Словно бы слыша мой внутренний голос, Вселенная посылает мне отрезвляющую оплеуху…

У него звонит телефон.

Батыр поднимает, продолжая обнимать меня.

Я слышу женский голос. По писклявому тембру понимаю, что это Джаннет…

Та самая… Неизменная…

Когда они уезжали, она успела ужалить одной короткой фразой. Вроде бы ерунда, а в нашей ситуации симптоматично…

— Ты думаешь, что победила, но тщетно, Диана, — высокомерно выплюнула она, — он всегда возвращается ко мне. Всегда. Только я могу терпеть его нрав, его ветренность, порочность… Он гулящий и никогда не будет с одной. Ты только развлечение, а я… Я останусь для него особенной,