Читать книгу - "Книга с пустыми страницами - Ольга Ларская"

не помню, кто обнял первым. Кажется — одновременно. Его руки — длинные, горячие, неловкие — обхватили меня, и мои — его, и мы стояли, прижавшись друг к другу, на пороге пещеры, на острове, который спал тысячу лет, и вокруг было утро, и лес, и птицы, и ветер, и Тармен где-то за деревьями деликатно делал вид, что его не существует.

Он был таким тёплым.

Таким невозможно, нелепо, безумно тёплым.

Как обложка книги — только в тысячу раз. Как все страницы, которые я прочитала, — только наяву. Как все слова, которые он записывал тысячу шестьсот лет, — только в форме тела, в форме рук, в форме дыхания на моих волосах.

Он дышал мне в макушку. Глубоко, медленно, как будто запоминал запах. Как будто учился дышать заново — и хотел, чтобы первым, что он вдохнёт после тысячи лет, был я. Мой запах. Мои волосы (немытые четыре дня — ужас, стыд, катастрофа — но ему, кажется, было всё равно).

— Ты... пахнешь книгами, — прошептал он.

Конечно, я пахла книгами. Я — библиотекарь. Я всегда пахну книгами.

— А ты — грозой, — ответила я.

Он замер. Отстранился — чуть-чуть, на расстояние вытянутой руки. Посмотрел на меня. Серьёзно. Внимательно. Как будто читал — не лицо, а то, что за лицом. То, что глубже.

— Я боялся, — сказал он. И голос его стал тише — таким тихим, что я едва слышала. — Боялся, что ты — сон. Что я проснусь — а тебя нет. Что ты — ещё одно видение, которое растворится...

— Я не сон, — сказала я. Твёрдо. Уверенно. С убеждённостью человека, который знает, что он реален, потому что его только что обняли, и он весь перепачкан козьим плащом и остывшим супом. Сны не пачкаются. — Я не сон. Я — здесь. Я — настоящая.

Он поднял руку. Тронул мою щёку. Кончиками пальцев. Осторожно. Как трогают бабочку — или страницу старой книги, которая может рассыпаться.

— Настоящая, — повторил он. И в его голосе — в этом хриплом, ломком, тысячелетнем голосе — было столько удивления, что мне снова захотелось плакать.

И ещё — в его глазах. За серебром и синевой. За вертикальным зрачком. За тысячей лет одиночества.

Счастье.

Тихое. Огромное. Неловкое. Как щенок, который вырос в слона, но всё ещё думает, что помещается на коленях.

Он был счастлив. Впервые в жизни. Первые шестьсот лет — нет. Тысячу лет сна — нет. И вот теперь — да. Здесь. Со мной. С девушкой, которая пахнет книгами, выглядит как привидение и потеряла суп.

Счастлив.

И знаете что — я тоже.

Глава 13. Как жить рядом с тем, кто не умеет быть человеком

Первая неделя была — безумием. Прекрасным, нелепым, абсурдным безумием, от которого хотелось одновременно смеяться и прятать лицо в ладонях.

Вейрен не помнил, как быть человеком. Не то чтобы забыл — скорее, разучился. Тысяча лет в форме каменного дракона — не лучшая практика для бытовых навыков. Он ходил — но спотыкался. Говорил — но путал слова, перескакивал с древнедраконьего на современный язык и обратно, иногда замирал посреди фразы и начинал заново, как сломанный механизм. Ел — но не мог вспомнить, как работает ложка, и первый обед (кашу, которую Тармен сварил из запасов) ел руками, осторожно, недоверчиво, как зверь, которого кормят впервые.

Я не смеялась. Нет. Ну, может, один раз — когда он попытался сесть на стул и промахнулся, и стул отлетел к стене, а он остался стоять с выражением лица, которое говорило: «Я — древний дракон. Я пережил эпохи. Я не понимаю, почему эта деревянная конструкция меня отвергла.»

Тогда я засмеялась. И он — через секунду — тоже. Тихо, осторожно, как будто пробуя, помнит ли как. Его смех был низким, вибрирующим, немного скрипучим — как дверь, которую открыли после долгих лет.

Мы жили в доме. В том самом — маленьком, деревянном, на вершине холма. Он настоял. Вернее — он привёл меня туда, открыл дверь и замер на пороге, глядя на комнату — на стол, стулья, полки с книгами, камин, кровать — с таким выражением лица, что мне стало больно.

— Я строил его для тебя, — сказал он. Тихо. Просто. Без пафоса, без драмы. Констатация факта. Как «сегодня дождь» или «небо голубое». — Давно. Не помню, сколько лет назад.

— Тысяча сто, — подсказала я. Я считала. По его записям.

Он кивнул.

— Тысяча сто. Звучит... долго. — Пауза. — Оно того стоило.

И ушёл разводить огонь в камине. И делал это двадцать минут, потому что не мог вспомнить, как работают спички (спичек в его эпоху не было, он привык зажигать огонь дыханием, а в человеческой форме дыхание — не огненное).

Тармен остался на острове — лагерем на поляне у подножия. Он не навязывался, но и не уходил. Каждый день приносил что-то — дрова, воду, еду из запасов. И — разговаривал с Вейреном. На древнедраконьем, который Тармен знал неплохо (полукровки учили его в обязательном порядке, как «родной язык, который ты никогда не будешь использовать, но обязан знать»). Вейрен отвечал — сначала односложно, потом — длиннее. Их разговоры звучали красиво: низкие, гортанные, вибрирующие звуки, похожие на пение камней.

Я слушала и не понимала ни слова. Но мне нравилось. Его голос — даже на незнакомом языке — был тем самым голосом, который я слышала на границе слуха, когда читала его записи. Тихий, глубокий, как подземная река.

На третий день совместной жизни (звучит странно — «совместная жизнь» с существом, которое ты знаешь три дня, хотя оно знает тебя тысячу шестьсот лет) Вейрен сделал нечто, от чего я застыла с открытым ртом.

Утро. Я проснулась на кровати (узкой, человеческой, с тёмным покрывалом — он отдал мне кровать, а сам спал на полу, свернувшись, и я подозревала, что он обращался в полудраконью форму посреди ночи, потому что пол утром был тёплым). Вышла на крыльцо.

И увидела — стол. На крыльце. Маленький столик, которого вчера не было. На столике — кружка. В кружке — чай. Горячий. Мятный. С мёдом.

Рядом — цветок. Чёрный ирис. Тот самый, из записей. «Цветут раз в тридцать лет и пахнут как ночь после дождя.»

Вейрен стоял у перил крыльца, отвернувшись, делая вид, что очень занят рассматриванием облаков. Уши — человеческие уши, чуть заострённые, с серебристым пушком по краю — были розовыми.

Он краснел. Древний дракон, переживший эпохи, — краснел.

— Спасибо, — сказала я.