Читать книгу - "Усни со мной - Алина Элис"

рамках инструкции. Но мне хочется добавить человеческого в эту странную коммуникацию.

Я не хочу обсуждать размер оплаты с Юрием — у меня нет уверенности, что он всё передаст Воланду. Они не обязаны прислушиваться к требованиям пленницы, но почему-то интуиция говорит, что правильнее будет говорить напрямую с главным. А ещё я хочу попросить об одном условии, и его выполнение — точно не в компетенции седого.

— Принято. Вам сообщат о решении.

— Спа... — в ответ летят короткие гудки. «...сибо», — договариваю я уже в тишину.

Ещё час я жду хоть каких-то новостей, или соединения с мамой, но потом не выдерживаю и забываюсь тревожным сном.

Навязчивая трель повторяется снова и снова. Разлепив глаза, я понимаю, что это телефон. Сразу вспоминаю, где я и почему звонит телефон. Тело мгновенно собирается. Беру трубку.

— Ева?

Мама. Я сажусь на кровати, встряхиваю головой. Выравниваю мысли.

— Мам, мне пришлось уехать ночью. Ты не переживай. Я буду думать над вопросом с жильём, скоро с тобой свяжусь.

— Ты не дома? — мамин голос чуть ломкий, как будто сразу после сна.

Я понимаю, что она ещё не обнаружила моей пропажи и выдыхаю.

— Нет, мне позвонили ночью.

— Ева. Всё точно в порядке? — слышу волнение в голосе. — Мне снились плохие сны.

— Да, мам. Точно.

— Хорошо. Буду ждать твоего звонка.

— Пока, мам.

Но она не кладёт трубку. Я тоже медлю, и вдруг она добавляет:

— Дочь, пожалуйста. Не надо никуда ввязываться. Мы найдём выход. В сложные моменты главное — оставаться людьми. Этим мы от них и отличаемся.

Я сглатываю. Мама, сама того не зная, попадает в самый узел моих сомнений. Я понимаю, что «они» — те, кто на тёмной стороне. Мошенники. А ещё «они» — это те люди, у кого я сейчас нахожусь.

— Да, мама. Я понимаю.

Связь обрывается.

Я смотрю на часы — шесть утра. Я не выспалась, чувствую себя совсем разбитой, но сон больше не идёт. Слышу шорох, и из-под двери в комнату проскальзывает карточка: «Вас заберут в 10:00».

Заберут куда? На встречу с Воландом? На терапию? Никакой ясности.

Всё развивается слишком быстро, но внутри есть уверенность — у меня есть шансы справиться с этим потоком.

Откидываюсь на покрывало, потягиваюсь. На мне джинсы, мятая футболка — то, в чём я вышла вчера из дома. Сумка и мобильный остались у мамы.

Осматриваюсь: комната выглядит убранной, всё сияет. Постельное бельё — новое. Я открываю шкаф с резными дверцами и нахожу в нём ноутбук. Тот же, что мне тогда выделили.

В комоде около чайника нахожу все свои травы. Мне кажется это хорошим знаком — значит, они по-прежнему хотят, чтобы я работала. Непонятно только, что заставило моих похитителей поменять мнение.

Открываю ноутбук — вряд ли я найду здесь разгадку, но по крайней мере, смогу убить время до десяти часов. Большинство сайтов недоступны, поэтому я забиваю адрес электронной энциклопедии, удобно устраиваюсь на кровати с ногами и погружаюсь в чтение.

Когда читать надоедает, я обращаю внимание на иконку трекера сна. Интересно, как мой пациент спал те две ночи, что меня не было? Щёлкаю, жду обновления. И...

Не верю глазам. Смотрю на график, приближаю, чтобы убедиться, что мне не показалось.

Он спал. Спал! Почти два часа!

Как раз в ту ночь, когда меня отправили назад.

После того как мы попробовали акупунктуру.

Меня наполняет эйфория. Кончики пальцев покалывает, в груди распирает. Несмотря на все его сопротивление, несмотря на минимальный контакт — был результат!

Я чувствую себя так, как будто вышла победителем из жёсткой схватки на ринге. В такой профессии, как моя, нет громких достижений, соревнований или наград. Но сейчас я мысленно вешаю себе на шею медаль.

Или... может это просто совпадение? Вдруг всё внутри падает. Может, он пробовал в тот день что-то ещё?

Я проверяю следующую ночь — прошлую, когда меня похитили. И выдыхаю — он снова не спал. Стандартные сорок минут, размазанные на шесть часов. Примерно по семь минут каждый час. Режим, который приведёт его к смерти. Если только я не избавлю его от бессонницы.

В восемь появляется завтрак, я быстро перекусываю кашей и фруктами. Пробую кофе — и он оказывается великолепным. Я прохожусь по комнате, передвигаю стол и стулья так, как мне удобно. В прошлый раз я была в таком стрессе, что даже не пыталась как-то приукрасить своё пребывание здесь. На этот раз всё ощущается по-другому, хотя осознание того, что я заперта, всё равно давит.

В оставшееся до встречи время я на всякий случай завариваю травы — буду настаивать, что пить их совершенно необходимо. Особенно когда контактная терапия так ограничена.

В этот раз действительно всё по-другому — потому что в десять меня забирает незнакомый мужчина. Он не такой безликий, как Юрий — сломанные и деформированные уши навевают на мысли о спортивном прошлом. Глаза светло-чайного цвета создают странный контраст с его чёрным одеянием. Мужчина надевает мне повязку на глаза — ну наконец-то не мешок! — и ведёт по бесконечным коридорам. Я понимаю, что здесь ещё не была, когда сланцы начинают шлёпать по гладкому полу — везде, куда меня водили раньше, был паркет, который ощущался по-другому. «Какое же огромное это здание, настоящий замок», — думаю я, когда мы сворачиваем уже четвёртый раз.

Мой проводник снимает повязку, закрыв за моей спиной дверь. Глаза привыкают к свету, но взгляд сразу выхватывает массивную фигуру в кожаном кресле.

По всей видимости, это кабинет Воланда. Опять, как и в спальне, шкафы с книгами от пола до потолка. Три монитора, пронумерованные корешки папок. Идеальный порядок. Ни одного цветного предмета — только чёрные и серые тона.

Хозяин этого порядка сидит за широким столом из чёрного же дерева. Я ёжусь — уже успела отвыкнуть от этого пронизывающего взгляда.

Передо мной стул, но кажется слишком фамильярным взять и сесть само́й, без приглашения, поэтому я остаюсь стоять, переминаясь с ноги на ногу. Джинсы и мятая футболка контрастируют с тяжёлой роскошью обстановки. Моя решимость тает, как снег в ноябре.

— О чём вы хотели поговорить? — его низкий голос обволакивает и вибрирует в моих собственных лёгких.

— О гонораре.

— И?

— Мне нужно больше. В полтора раза.

Я сжимаю и разжимаю кулаки за спиной, пытаясь унять взбесившийся пульс. Просить денег у преступников — унизительно, и сейчас каждое слово жжёт мне язык.

— А раньше деньги вас мало интересовали, — это не вопрос, а утверждение.

— Да. Обстоятельства изменились.

Хочется опустить глаза, но я выдерживаю