Читать книгу - "Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа"

дёргаешься. Ты ходячая помеха.

Его серебристо-голубые глаза впиваются в мои:

— Решай, Амара. То, что происходит между тобой и Тэйном, сто̀ит того, чтобы рисковать всем?

У меня сводит желудок. Потому что речь не о чувствах. Речь о контроле. И о том, что никакого контроля у меня нет.

— Ты боишься, — Вален прищуривает глаза.

— И что, если да? — резко выдыхаю я, горло сжимается.

— Тогда давай это используем, — Вален невозмутимо смотрит на меня.

Он указывает на пространство вокруг.

— Ты чувствуешь, насколько твоя магия сейчас рвётся в стороны? Это не сила. Это страх. А теперь заземлись. Сконцентрируйся.

Пульс колотится. Магия гудит неровно, рвано, неправильно. Пламя мерцает в ладонях нестабильно. За спиной шевелится воздух. Вода прилипает к кончикам пальцев. Земля под сапогами кажется рыхлой, чужой.

Без равновесия.

Потому что без равновесия именно я

— Хочешь узнать самый быстрый способ потерять контроль? — голос у него всё так же спокоен, но теперь острее. Режет.

— Просвети, — тяжело вздыхаю я.

Он делает шаг ближе:

— Эмоции без дисциплины. Амара, ты самый сильный стихийник и проводник силы из всех, о ком мне доводилось читать и слышать.

Глаза начинают предательски щипать, но я моргаю, прогоняя слёзы обратно.

А потом его голос твердеет:

— И сила ничего не значит, если ты не можешь её удержать.

Его слова ударяют сильно. Слишком сильно. Потому что я знаю, что он прав.

Каждый раз, когда я сражаюсь, Стихии больше не ждут моих команд. Они реагируют.

На злость. На тоску. На страх.

На Тэйна.

Когда он смотрит на меня так, будто я что-то значу. Когда я ловлю себя на том, что скучаю. Когда вру себе, что дело только в стратегии, магии или войне, моя сила отвечает раньше меня. Огонь вспыхивает ярче. Ветер режет острее. Вода поднимается, даже когда я её не зову.

Рука Валена едва дёргается — и, прежде чем я успеваю подготовиться, сила обрушивается на меня. Я отшатываюсь, хмурясь.

— Какого хрена это было?

— А теперь покажи мне свой контроль, — он скрещивает руки.

— Ладно, — я сжимаю зубы.

Тянусь к ветру, зову его вперёд, пытаюсь придать ему форму, чтобы ударить в ответ. Но он приходит слишком быстро. Слишком яростно. Слишком остро.

Вален легко уклоняется. Но глаза его прищуриваются.

— Ты не можешь позволить этому управлять тобой, Амара.

— А если я не смогу это остановить? — выдыхаю через нос, кулаки сжимаются.

— Тогда ты станешь рабыней этого, — его взгляд становится жёстче.

Его слова почти распарывают меня изнутри.

Речь не только о Тэйне.

О войне. О пророчестве. О тех, кто ждёт, когда я буду готова.

О тех, кто умрёт, если я не буду.

Грудь сдавливает.

Потому что я так и не разобралась, как отделить то, что я чувствую, от того, чем владею. Потому что сейчас граница между этим стёрта. И если я её не верну, Вален прав.

Я стану обузой.

И мы потеряем не только войну. Мы отдадим всё тому мраку, который ждёт, чтобы нас сожрать.

Поэтому я делаю то, что всегда делаю, когда боюсь развалиться на части: начинаю заново. По одной Стихии. Пока они не начнут слушаться.

Пока не начну слушаться я.

Я просыпаюсь ещё до рассвета. Ещё до огней и шума. Воздух прохладный, небо только-только начинает светлеть. Быстро переодеваюсь и выхожу из казармы. Я не знаю, куда иду — только то, что мне нужно двигаться. Мысли не перестают ходить по кругу. Связь. Пророчество. Тэйн.

Тропа разворачивается под ногами так, словно всегда знала, куда мне нужно прийти. Когда я наконец поднимаю голову, передо мной вырастает старый храм, наполовину скрытый утренним туманом.

В тишине застыли четыре фигуры.

Нерай, богиня Воды.

Саэла, богиня Земли.

Ваэрион, бог Огня.

Аурен, бог Воздуха.

Их высеченные лица смотрят на меня — суровые, безмолвные, вечные.

И тогда меня накрывают эмоции. Они обрушиваются, как волна в самый высокий прилив, — горе, стыд, ярость, растерянность, вина. Я почти тону в них.

Поэтому делаю единственное, что могу.

Падаю на колени. Голова склоняется низко. Горло перехватывает. Голос ломается где-то в груди, так и не добравшись до воздуха.

— Саэла… что мне делать?

Я крепко зажмуриваюсь, моля Саэлу ответить мне. Как тогда, несколько месяцев назад, когда под тяжестью смерти родителей я едва могла дышать.

Но в этот раз, как и прежде, отвечает не только Саэла.

Сразу все четверо.

Два женских голоса. Два мужских.

Они сплетаются в единую мелодию, сотканную не из звука, а из самой души. В гармонию, предназначенную только для моего ноющего сердца.

Мой взгляд поднимается, слёзы свободно катятся по лицу, будто невидимая рука мягко приподнимает мне подбородок.

И я вижу их.

Все четыре статуи светятся, каждая наполнена сущностью своей Стихии.

Нерай окутана сапфировым сиянием, переливающимся, как солнечные блики на глубокой воде.

Саэла дышит тихим живым зелёным светом, похожим на сердцебиение земли под босыми ногами.

Ваэрион увенчан отсветом очага, по нему пробегают оранжевые языки пламени, как дыхание над сухими щепками.

Аурен окружён серебристыми потоками, ленты ветра мягко кружат вокруг него в бесконечном движении.

Их свет поёт.

Их губы не двигаются, но я слышу их голоса.

«Наша дорогая Духорождённая».

«Мы чувствуем твой страх. Твои сомнения — ноша, которую несём и мы».

«Ты избрана не только Богами, но и им».

«Сын Ваэриона поднимается рядом с дочерью всего сущего».

«Но, в свою очередь, ты должна выбрать путь, по которому двигаться дальше».

Часть меня хочет закричать в ответ: что, если я не хотела быть избранной? Что, если я хотела выбирать сама? Но я не кричу. Потому что, если быть честной, мне кажется, я уже выбрала.

Краем глаза я замечаю движение. Я опускаю взгляд на каменные плиты под своими коленями. Из узкой трещины пробивается один-единственный стебель.

Цветок. Тянется вверх.

Дыхание сбивается.

Я узнаю этот цветок.

Бледно-жёлтые лепестки медленно раскрываются, стебель замирает, рост словно переходит в тихий вздох. Я уже видела их раньше, каждое лето, на волнистых полях к северу от нашей деревни. Они тянулись вдоль дорог, росли дикими у сада. Мама срывала их и заправляла мне за ухо.

Вечерний первоцвет6.

Но так далеко на юге они не растут.

Я часто моргаю. Один раз. Другой. Цветок остаётся на месте, живой, укоренившийся, до нелепого настоящий.

Это дар. Я знаю это всем своим существом. Тихое благословение богов, от самой Саэлы.

Я тянусь, чтобы коснуться вечернего первоцвета, просто чтобы убедиться, что он настоящий. Мягко зажимаю лепесток между пальцами и чуть