Читать книгу - "Прекрасная пленница - Этель Стивенс"

– Это улица благовоний, – объяснила Джоконда, – самая аристократическая часть базара. Торговцы благовониями – по происхождению арабы или мавры, народ чванный. Говорят, будто многие еще хранят ключи от своих замков в Кордове и в Гренаде. Иные из них так богаты, что деньги им ни к чему. Но они продолжают являться сюда, я думаю, по привычке, или потому, что это проделывали их отцы.

Лавки были маленькие, с одним единственным прилавком, заставленным бутылочками из цветного стекла, иногда с позолотой. Пучки длинных свечей и стройные фиалы с благовониями были подмешены к потолку, а кувшины с маслами и эссенциями расставлены на полках по бокам. За прилавками сидели, развалившись и лениво беседуя с приятелями или с покупателями, хозяева, бледнолицые арабы, одетые в дорогие, нежных оттенков ткани, – эстетические продавцы эстетических товаров.

Джоконда остановилась у одной из лавок.

– Я познакомлю тебя, – шепнула она. – Махомед Энифар, старый друг папы.

Из-за прилавка им поклонился, улыбаясь, пожилой араб.

– Друзья мадемуазель – мои друзья, – сказал он, движением руки приглашая их сесть.

Он осведомился о здоровье Сицио Скарфи, выразил надежду, что Тунис понравится Риккардо, и удивился, узнав, что последний еще не побывал в садах Бельведера. Минутку спустя перед ними уже стояли две чашки крепкого сладкого кофе.

– Разрешите, мадемуазель!

Махомед Энифар достал один из стройных фиалов, и одна-две-три драгоценные капли упали в чашку. Месье только что приехал из Сицилии? Надолго ли? Побывал ли он уже в казино? Затем Махомед Энифар просил разрешения надушить носовой платок мадемуазель. Джоконда, смеясь, согласилась. Согласился и Риккардо. Им предоставлено было выбрать запах: амбра, жасмин, розовое масло, мускус, мастиковое дерево, розмарин, герань, камфарное дерево, эссенция бея – весь арсенал восточных благовоний был к их услугам. Продавец прикасался к их ладоням стеклянными пробками, и в воздухе носились странно-пряные ароматы.

Допив свой надушенный кофе, Джоконда поблагодарила, и они церемонно откланялись. Хозяин мягко сказал Джоконде несколько слов по-арабски, но девушка, смеясь, покачала головой.

Они отправились дальше. Миновали лавки с пышно-цветными восточными тканями и дешевыми манчестерскими; миновали лавки чеботарей, самые веселые, благодаря вывешенным длинными рядами желто-лимонного и красного цвета туфлям, с ненужными каблуками, моментально отрывающимися; дальше шел ряд портных, шумливых спреев, которые сидели поджав под себя ноги, как сидят портные всех стран и всех народов, шили веселые джебас и вышитые куртки и назойливо зазывали к себе покупателей. Джоконда и ее спутник обрадовались, очутившись затем в тихом ряду продавцов шелка, где в полумраке красиво переливались чудные шелка; пройдя мимо богатых и нарядных лавок с коврами, они попали к ткачам, работавшим на своих ручных станках, потом к шорникам, которые сидели, окруженные вышитыми седлами и уздечками, низко надвинув на глаза огромные соломенные шляпы, которые должны были защищать от солнца их глаза наездников пустыни. Ремесленники не отрывались от работы, не поднимали глаз. Джоконда и Риккардо полюбовались желтыми и красными, вышитыми красным и зеленым с серебром сумками и мешочками для зеркал, которые бедуинские женщины прячут у себя на груди. Женщин почти совсем не было видно; изредка попадались покупательницы, еврейки и уроженки острова Мальты, или проходил мимо жалкий узел – тщедушная и старая служанка, закутанная в порыжелый черный хаик, так что видны были лишь живые старые глаза да кусочек пергаментной щеки.

– Я так рада, что тебе нравится, – говорила Джоконда. – Видишь ли, все мы давно присмотрелись, но я держусь того мнения, что наша часть города удивительно красива…

Строгое и задумчивое выражение в данную минуту исчезло с ее лица, и щеки горели от удовольствия.