Читать книгу - "Ешь, истребляй, люби - Ана Кирк Шоу"

а другой отвечает: «Чушь, это миф. Он без разбора пожирает людей целиком».

Пульс ускоряется.

В середине страницы есть размытая фотография. Вероятно, подделка — зернистая, пересвеченная, — но на ней виден силуэт. Мужчина выходит из тени, чуть склонив голову. Изображение искажено, пиксели расплываются вокруг его контура.

Когда я навожу курсор, магия делает резкий, точный рывок.

Я выпрямляюсь.

— Так, — шепчу я.

Большая часть найденного — чушь. Эстетская готическая чушь из Tumblr тех времён, когда Tumblr ещё был хорош. Но среди мусора проступают закономерности. Смерти и исчезновения, невоздержанность и Хэллоуин. Хорошо одетый мужчина, который не пытается скрываться.

Я растираю основанием ладони грудину, где гул магии ощущается сильнее всего. Нужно расспросить семью о нашей магии. О том, что им известно о питании демонов, а возможно, и о Бельведере. Ещё нужно сообщить, что на этот раз я не колебалась и, мать его, истребила демона.

Я поднимаю с пола кэтсьют и решаю, что для появления на людях он больше не годится: Джона захотел трахнуть меня прямо в нём и поэтому разорвал в промежности большую дыру. Я бросаю комбинезон обратно на стул и подхожу к его комоду. В верхнем ящике обнаруживается мягкая серая футболка, во втором — чёрная толстовка, в третьем — спортивные штаны на шнурке.

Я натягиваю всё это, крепко затягиваю пояс, втискиваю ноги в ботинки и отправляюсь к родителям.



— Ты серьёзно пришла с «дороги позора» прямо к родителям? — недоверчиво спрашивает мой второй по старшинству брат Габриэль.

— С дороги гордости, — поправляю я. — Потому что я, мать его, истребила демона, а потом мне перепало, — сообщаю я, изображая пальцами пистолеты.

— Фу, — выдыхает он.

— Я чуть не умерла, — гордо добавляю я. — Где все?

— Мы на кухне.

Я иду за Габриэлем по коридору. Хотя «коридор» — не совсем точное слово: это скорее целое крыло.

Дом Магдангалов занимает три бывших отдельных таунхауса напротив Центрального парка. Около века назад мой прадед купил соседние здания, снёс внутренние стены и объединил их в одно огромное многоуровневое поместье, которое теперь возвышается над Манхэттеном.

Снаружи — известняк, железные балконы и сдержанное устрашение в стиле старых денег.

Внутри дом бескомпромиссно филиппинский.

Полы из тёмного дерева нарра отполированы до глубокого тёплого блеска. С потолков свисают люстры из раковин капиз, преломляющие свет мягкими жемчужными ореолами. В каждой комнате стоит филиппинская мебель ручной резьбы: массивные столы из твёрдого дерева, стулья с плетёными спинками из ротанга, сложные инкрустации перламутром. Центральную лестницу обрамляет уходящая в высоту архитектурная ниша в духе бахай-кубо; узоры на её балясинах передавались из поколения в поколение.

На стенах висят большие портреты маслом: Магдангалы в баронг-тагалогах и терно, и в композицию каждого вписан клинок. Здесь — нож боло. Там — метровый крис.

Старинные филиппинские сундуки, доставленные сюда кораблём. Старые тканые полотна, развешанные как произведения искусства. Семейные фотографии в золотых рамах, по которым можно проследить наш путь с Филиппин в Нью-Йорк.

В воздухе едва пахнет каламанси и благовониями.

Мы проходим мимо парадной столовой — единственного помещения в доме, которое используют только для ежемесячных заседаний Трибунала. Резной стол из камагонга настолько длинный, что за ним в строгом порядке помещаются представители семей истребителей всех пяти районов.

За ней находится то, что мы называем Арсеналом. Формально это «галерея», хотя в витринах с климат-контролем хранятся и благословенные клинки, и арбалеты, инкрустированные реликвиями. Каждое оружие занесено в каталог и отполировано.

По-настоящему все живут на кухне.

Она огромная и светлая, с неприличным количеством мраморных столешниц и промышленными духовками, но всё здесь кажется родным. На столешнице пыхтит пароварка для риса. У раковины сохнет вок. Кто-то явно жарил что-то в масле с чесноком.

Трое остальных братьев собрались вокруг огромного кухонного острова.

Рафаэль, старший, опирается на столешницу так, словно ему принадлежит не только дом, но и само понятие гравитации. Андрес устроился на табурете и листает телефон. Лео ест что-то прямо из сковороды.

А во главе острова…

Мои родители.

Мать сидит на высоком табурете с идеально прямой спиной. Безупречно отглаженная блузка в стиле баронга, волосы собраны в гладкий узел. Даже на кухне она готова к заседанию Трибунала. Отец, смуглый и внушительный, в костюме дороже годового дохода большинства людей, стоит рядом.

Все смотрят на меня.

— Фу, — хором произносят остальные три брата.

Я улыбаюсь.

Габриэль прочищает горло.

— Она утверждает, что кого-то убила.

— Демона, — поправляю я.

Шесть пар глаз становятся внимательнее.

Рафаэль отталкивается от столешницы.

— Ты кого-то прикончила?

Я вскидываю подбородок.

— Крупного.

Тишина.

Мать изучает меня: оценивает позу, дыхание, неподвижные руки. Ищет слабость.

— Хм, — наконец произносит она.

И всё. Ни молодец. Ни отличная работа. Даже неохотного одобрительного кивка. Сейчас я согласилась бы хотя бы на приподнятую в знак признания бровь.

Ничего.

Я закатываю глаза.

— У меня есть несколько вопросов о нашей магии.

Глава 11

Сила рода Магдангалов всегда была связана с энергией. Мы управляем силой и давлением: удерживаем, перенаправляем, сжимаем, пока они не взрываются. Мы ощущаем энергию так же, как другие чувствуют погоду.

Всё это им уже известно.

— Что именно тебя интересует? — спрашивает Рафаэль.

— Когда ты чувствуешь демона, — осторожно начинаю я, ступая по тонкому льду, — ощущение иногда бывает… другим?

— Другим — это каким? — спрашивает мать.

— Фактурным, — отвечаю я. — Будто завихрения в потоке, но не обязательно сильнее или слабее. Не совсем стабильным.

Отец прищуривается.

— Это связано с происшествием десятилетней давности, Маяри?

Вот оно. Воспоминание налетает на меня с головокружительной скоростью. Демон в Вест-Виллидж. Мой клинок чисто входит ему в грудь. Женщина прямо за соляным кругом беззвучно падает, раскрыв рот от боли. Девочка кричит так пронзительно, что звук разрывает воздух, словно живое существо. Женщина хватает кричащую девочку и убегает.

И моя магия.

Демона я почувствовала достаточно отчётливо. Безошибочный поток сверхъестественной энергии — тот самый след, который каждый Магдангал учится узнавать почти сразу после пробуждения магии. Но под ним ощущалось что-то неправильное, противоречащее всему, чему меня учили об этом сигнале.

Настолько неправильное, что я позволила женщине с ребёнком убежать. Настолько неправильное, что десять лет больше не убивала демонов.

— Прискорбно, — ровно произносит мать, — что у истреблённого тобой демона была привязанность.

Привязанность.

Так она называет ребёнка.

— Я не об этом, — лгу я.

Из-за напряжения магия братьев приходит в движение; их энергия касается моей знакомыми потоками.

— Демоническая энергия остаётся демонической энергией, — говорит мать. — Её след не меняется.

— Согласен, — добавляет отец. — Почувствовав её, я сразу понимаю, с